Письмо из тюрьмы

Я поднял вопрос преступности в руководстве ФСБ

Многие корреспонденты, освещающие некоторые аспекты моего дела, не всегда могут доходчиво пояснить: почему именно я оказался под прессом властей и почему именно меня опасаются допустить к делу по взрывам домов в Москве в сентябре 1999 года? Что за конфликт был у меня с руководством ФСБ РФ в 1995 году, из-за которого я преследуюсь до сих пор?

Я хотел бы тезисно пояснить по этим вопросам.

1. До декабря 1995 года на протяжении длительного времени (в центральном аппарате КГБ СССР — ФСБ РФ я служил с 1984 года) я считался одним из лучших сотрудников, до 1993 года являлся ведущим следователем органов госбезопасности, занимался расследованием незаконной деятельности крупных международных контрабандных групп произведениями искусства, имел одни поощрения и награды.

С 1994 года я служил в отделе физической защиты Управления собственной безопасности ФСК РФ, которая в середине 1995 года реформировалась в ФСБ РФ. Отдел занимался защитой сотрудников Федеральной службы контрразведки, членов их семей, конфиденциальных источников (агентуры), а также свидетелей по уголовным делам и судей.

Наряду с этим приходилось вести работу по выявлению и пресечению опасных для общества преступлений.

Так, в апреле 1994 года мне было поручено обнаружить и пресечь деятельность опасной диверсионной (сейчас называется террористической) группы лиц, носящей международный масштаб и действующей прежде всего в России и Азербайджане. Я был назначен одним из руководителей операции по указанию начальника УСБ ФСР РФ генерал-майора Варламова В.И. В сравнительно короткий срок (чуть более 10 дней) почти все участники преступной группы были арестованы. Удалось предотвратить ряд взрывов в гор. Баку, в том числе в метро, а также на юге России и в Москве. Тайники со взрывчаткой изымались не только в Азербайджане, но также в Калининградской области, в Минеральных Водах, в Москве. Только в одной из квартир по Дмитровскому шоссе гор. Москвы было изъято столько пластита, что можно было снести не дом, а целый квартал в городе.

За реализацию данного дела в июне 1994 года я досрочно получил очередное звание "подполковник юстиции".

К сожалению, всех участников этой группы привлечь к ответственности не удалось, ибо к деятельности этой группы оказались причастными не только подполковник Управления по борьбе с терроризмом ФСК РФ Симонян Борис, но и ряд других высокопоставленных лиц ведомства. Замечу, что некоторые из них в 1997 году стали работать в руководстве печально-трагически известного УРПО ФСБ РФ.

В 1995 году из Администрации Президента России в ФСБ РФ на должность начальника УСБ ФСБ РФ прибыл Патрушев Н.П.

Летом 1995 года по его указанию я начал собирать информацию о деятельности в гор. Москве чеченской организованной преступной группировки (ОПГ) по сбору средств, направляемых на цели деятельности вооруженных экстремистов. Встреча только с четырьмя источниками дала столько интересной информации, что начальник отдела Балдин В.В. тут же наложил резолюцию (на подготовленной мною справке): "т. Трепашкину М.И. Приступайте к реализации. Создайте из сотрудников 1, 2 и 3 направлений следственно-оперативную группу. Трепашкин — старший..." и т.д.

Замечу, что справка — это многостраничный документ с перечнем конкретных фамилий действующих в гор. Москве полевых командиров, рядовых боевиков и их пособников, адреса их нахождения, телефоны, вербовочные пункты, методы их деятельности и т.д. и т.п. На ряд лиц поступили свидетельские показания о пытках и убийствах российских солдат в Чечне.

Я планировал всю эту информацию передать в РУОП на Шаболовку, но заниматься реализацией полученных материалов поручили мне. Почему? Потому что за спиной экстремистов, незаконно (путем рэкета, мошенничества и т.п.) собирающих деньги "для воюющих братьев в Чечне", оказалось немало сотрудников ФСБ РФ, прикрывающих преступные действия боевиков за деньги. А это уже сфера деятельности УСБ РФ.

В это же время по делу оперативного розыска (ДОР) "Братаны" мною была получена еще одна важная информация. Ряд сотрудников наружного наблюдения — ОПУ ФСБ РФ и их коллеги из УФСБ РФ по гор. Москве и Московской области за деньги:

— сопровождали контрабандные грузы по России;
— осуществляли наблюдение и сбор информации по предпринимателям по просьбам членов преступных группировок (из расчета 100 долларов США за 1 час наблюдения);
— приобретали и сбывали наркотические средства и даже участвовали в убийствах, фактически являясь членами т.н. "гольяновской" ОПГ.

В случае реализации этих материалов мог остро встать вопрос об ответственности начальника ОПУ ФСБ РФ Кузнецова, допустившего разгул преступности в подразделении. Разумеется, были приняты меры, чтобы уйти от ответственности, опорочив меня каким-либо ложным доносом.

В ноябре 1995 года группа полевых командиров Салмана Радуева, в которую входили "Турпа", "Абдул", "Иса" и "Герой" (фамилии были установлены позже), вторглись в коммерческий банк "Сольди" (всего было задействовано более 30 человек), избили его сотрудников, потребовав "полгода поработать на Чечню". А для закрепления "сотрудничества" потребовали собрать деньги в сумме более 1 млрд рублей и через 3 дня вручить их Бакаеву Ламину и Новикову Висруди ("Герой"). При получении этих денег с поличным вымогатели были задержаны. Вместе с ними в банк за деньгами прибыли и сотрудники милиции, и даже высокопоставленные офицеры Генштаба Министерства обороны РФ, прикрывавшие преступную деятельность боевиков. Было установлено также, что в получении информации о финансовой деятельности банка "Сольди" боевикам оказывали помощь некоторые сотрудники ФСБ РФ, в офисе банка была изъята их штатная радиозакладка с инвентарным номером. Прошла информация, что и какую-то часть денег Новиков Висруди обещал передать сотрудникам ФСБ РФ.

Задержанные в банке "Сольди" вымогатели начали давать показания о других преступлениях:

— о ряде убийств в Москве и Московской области;
— о создании в Москве складов с оружием, в частности, в районе станции "Загорянка";
— о подделке паспортов и иных документов;
— о вымогательстве и иных преступлениях.

Наибольшей жестокостью (по этой информации) отличался полевой командир "Абдул", или "Абдул-кровавый". Были конкретные показания свидетелей об издевательствах над солдатами в Чечне, где они часто проводили боевые операции с оружием в руках (после чего снова приезжали в Москву). Накурившись наркотиков, они рассказывали сотруднику одного из банков Лернеру А.Я. о том, как в начале 1995 года в подвале одного из домов г. Грозного они с живого солдата срезали куски мяса.

Появились данные, что полевой командир "Турпал" занимался закупкой в гор. Электрогорске оружия и боеприпасов и нелегальной переправкой этого оружия в Чечню через Ингушетию. Помогали ему сотрудники Генштаба за взятки и долю в доходе.

"Иса" занимался вербовкой снайперов в Литве. Были изъяты даже номера телефонов вербовочных центров.

В общем, как из рога изобилия потекла интересная для органов безопасности информация. Следственный отдел РУВД № 3 возбудил уголовное дело. Однако криминальные связи задержанных нашли выход на руководство ФСБ РФ и начальника УСБ ФСБ РФ Патрушева Н.П. И они смогли договориться с ним. Несмотря на письмо Рушайло В.Б. от имени РУОП ГУВД гор. Москвы в адрес ФСБ РФ, чтобы меня поощрили за удачно проведенную операцию и полученные результаты, Патрушев Н.П. отдал распоряжение прекратить работу по линии чеченского экстремизма в Москве. Вместо поощрения по приказу Патрушева Н.П. было начато в отношении меня и других участников операции служебное разбирательство за якобы злоупотребление служебным положением при задержании боевиков. Почти всех задержанных распорядились отпустить. До суда удалось довести лишь нескольких не самых главных фигурантов. И то только одного из них — Новикова Висруди — в декабре 1996 года Салман Радуев предложил обменять на трех плененных пензенских омоновцев, что и было сделано по акту обмена. А ведь можно было обменять и других, но боевиков отпустили в Москве, а омоновцев расстреляли в Чечне. Поэтому я вступил в борьбу с Патрушевым Н.П., а также бывшими директорами ФСК-ФСБ РФ Барсуковым М.И. и Ковалевым Н.Д., которые блокировали мою работу по надуманным основаниям служебного разбирательства, которое внутри ведомства продолжалось почти 2 года, т.е. до мая 1997 года.

Сразу же после начала служебного разбирательства мне дали приказ уничтожить материалы и по ДОР "Братаны", чтобы скрыть преступления, совершаемые сотрудниками ФСБ РФ.

Но я очень надеялся на справедливость служебного разбирательства, предоставив конкретные документы и факты о преступной деятельности не только разрабатываемых, но и тех, кто их прикрывал. Те, кто подлежал увольнению за свои злодеяния, знали об этом и мне неоднократно заявляли, что за ними стоят генералы, с которыми делятся деньги за "крышевание", поэтому все равно я буду уволен. В это же время (1995 — начало 1996 г.) была получена информация о поступлении на службу в ФСБ РФ на офицерские должности ряда представителей преступных группировок. За немалые деньги сотрудниками стали члены "солнцевской", "подольской" ОПГ и др. В то же время было уволено множество честных и порядочных сотрудников, служивших еще в КГБ СССР, профессионалов, принципиально боровшихся с преступностью и имевших за это боевые награды. Численность таких увольнений исчислялась десятками только из Центрального аппарата. Директор ФСБ РФ Ковалев Н.Д., начальник УСБ ФСБ РФ Патрушев Н.П., начальник Управления кадров Соловьев творили что-то невероятное. Поэтому еще в ходе служебного разбирательства я начал поднимать (как сотрудник Управления собственной безопасности) проблему связи организованной преступности с органами ФСБ РФ и ротации "бандитских кадров" на должности в органы безопасности, которая почему-то вызывала явное неудовольствие у Патрушева Н.П.

В начале ноября 1996 года я получил очень конкретную и подробную информацию о нелегальных поставках самолетами партий оружия на Северный Кавказ. Пути шли через осетинский аэродром г. Беслана, а далее через Ингушетию в Чечню и другие районы Кавказа. Эту информацию также было велено "похоронить", ибо за этими делами снова "торчали уши ФСБ РФ", а меня велено было срочно уволить.

В целом, видя бесперспективность своей работы, ради которой я столько учился и в которой был весь смысл моего нахождения в ФСБ РФ, в апреле 1997 года я вынужден был подать рапорт об увольнении. Тем более что к этому времени сразу же подвели результаты служебного разбирательства. Ничего противоправного в моих деяниях не нашли, но приказ от 8 апреля 1996 года о наказании и задержании с поличным при вымогательстве с банка "Сольди" денежных средств полевых командиров С. Радуева отменить не захотели.

2. В конце апреля — начале мая 1997 года, написав рапорт об увольнении, я подал исковое заявление в Московский гарнизонный военный суд на незаконность моего наказания за задержание в Москве полевых командиров С. Радуева. В числе ответчиков выступали аж 3 (три) генерала армии: Барсуков М.И., Ковалев Н.Д., Патрушев Н.П. Кроме того, я ставил вопрос о сращивании органов госбезопасности с оргпреступностью. Представлял в суд и сохранившиеся материалы по ДОР "Братаны", и по оружию в Беслан, и многие другие.

Помимо этого, я написал письмо Президенту России Ельцину Б.Н. о преступных тенденциях в работе руководства ФСБ РФ, о неблагоприятной кадровой политике. Это письмо в начале 2000-х годов было опубликовано в книге А.В. Литвиненко "Лубянская преступная группировка" или "ФСБ взрывает Россию" (сейчас точно не помню).

Так как и в период служебного разбирательства, и во время суда в Московском гарнизонном военном суде (по моему иску) я поднимал вопросы преступности в среде ФСБ РФ, то это вызывало гнев ее руководителей. На меня начали организовывать покушения и устраивать различные провокации.

Так, в августе 1996 года, когда я написал очередной рапорт на имя Директора ФСБ РФ Ковалева Н.Д. в целях проверки, по каким причинам были отпущены боевики-убийцы, на меня было совершено нападение. 23 августа 1996 года при следовании на службу мою автомашину прижали к обочине незнакомые мне лица на двух автомашинах. Когда я вышел, чтобы узнать, что им нужно, я подвергся избиению тремя лицами, которые сразу же попытались проникнуть в салон автомашины и похитить сумку с документами. Хотя мне сильно рассекли губу, я в завязавшейся драке уложил всех троих и уехал на работу, а оттуда в поликлинику накладывать швы. Уже в 1999 году я узнал, что нападением по заданию Управления ФСБ РФ по г. Москве и Московской области (одно из четырех подразделений, которое вело на меня разработку в ходе служебного разбирательства) занимался Черногоров Борис Сергеевич, бывший сотрудник ГРУ, обладатель черного пояса по карате, в настоящее время проживает в районе Солнцево г. Москвы.

20 декабря 1996 года в г. Москве в 19-20 часов по ул. Наташкинская (это Борисовские Пруды) был убит при многих свидетелях подполковник ГРУ Игорь Постовитюк. ФСБ РФ и ГРУ (адмирал Константинов) по сговору с Чаловой Екатериной (предприниматель, фирма "Чинемо +") и какими-то чеченцами (ее "крыша" совместно с ГРУ) указали на меня как на убийцу. Свидетелей-очевидцев при этом спрятали, а меня требовали арестовать. Помогли два обстоятельства:

1) 20 декабря — День ЧК, и мы всем коллективом (более 40 человек) вместе отмечали этот праздник после работы в центре Москвы аж до 22 часов;

2) был найден настоящий убийца Постовитюка.

Причина подставы: мои ноябрьские рапорта и справки об огромнейших нелегальных поставках оружия на Северный Кавказ и причастность к этим поставкам сотрудников госбезопасности.

Уже после подачи иска в суд, а также опубликования статьи в газете "Комсомольская правда" под названием "Генштаб помогал дудаевской мафии" от 12 мая 1997 года, а также моих выступлениях по "Радио России", руководство ФСБ РФ на очередной коллегии поставили задачу добиться возбуждения в отношении меня уголовного дела за разглашение гостайны (засекретили факт освобождения полевых командиров) при обращениях в суд, Генеральную прокуратуру РФ и Государственную Думу. Особо добивался решения вопроса о возбуждении дела перед Главной военной прокуратурой начальник ДПУ ФСБ РФ Дёмин Ю.Г. (ныне делегирован ФСБ РФ на пост заместителя министра юстиции РФ). Тем не менее тогда ГВП отказалась удовлетворить бредовые претензии ФСБ и Дёмина Ю.Г. лично. Тогда была совершена первая гнусная провокация, связанная с подбрасыванием мне оружия. 31 июля 1997 года по ул. Гончарной недалеко от метро "Таганская" бандгруппой Межоева был совершен разбойный налет на один из офисов фирмы, занимающейся сбытом компьютеров. В результате налета два милиционера были убиты и один тяжело ранен. Меня по наводке ФСБ РФ в тот вечер около станции метро "Калужская" задержала милиция. Всё обыскали, даже пепельницу вывернули, высыпав содержимое на чистый лист бумаги. В отделении милиции продержали до двух часов ночи. А когда я отъехал от ОВД и стал поправлять заднее сиденье, которое почему-то до конца не опускалось, то обнаружил там автомат Калашникова без приклада, с удлиненным стволом и двумя рожками с патронами, которые были перевязаны между собой синей изолентой — это "афганский" вариант. Так как я вовремя обнаружил автомат, то в ту же ночь от него избавился.

Отмечу, что когда я попытался поднять эту историю (там были свидетели), то в Московской окружной военной прокуратуре прокурор Муженский мне сказал, что если я попробую расследовать этот факт, то они меня обязательно посадят в тюрьму за незаконное приобретение и ношение (?!) огнестрельного оружия.

Так как в указанное время полным ходом шел гражданский процесс по моему иску, вызывались свидетели, я оглашал ряд документов о противоправной деятельности Патрушева Н.П., то во второй половине 1997 г. — нач. 1998 г. в отношении меня планировалось еще ряд покушений, чтобы "заткнуть мне рот". Лично мне к настоящему времени известно о четырех таких покушениях и одной планировавшейся провокации по подбросу мне пистолета или гранаты. Проводились они по указанию Патрушева, Ковалева, Макарычева, т. е. генералов ФСБ РФ. Исполнителями должны были выступать и снайперы, и сотрудники спецподразделения ФСБ — УРПО в форме ГАИ.

О последнем из известных в апреле 1998 года поведали корреспонденту ОРТ Доренко непосредственные исполнители Гусак, Литвиненко, Понькин, а также Щеглов, Латышонок, Круглов, Скрябин и др.

Следует заметить, что если бы в Государственной Думе была создана общественная комиссия по расследованию фактов убийств и иных преступлений, совершенных и готовившихся сотрудниками УРПО ФСБ РФ и другими подразделениями — это т.н. "Дело по покушению на Березовского Б.А.", то стране и ее гражданам удалось бы избежать ряд бед, а может, не случилось бы и взрывов домов. Откровения сотрудников ФСБ РФ на пресс-конференции в "Интерфаксе" 17 ноября 1998 года лишь приоткрыли завесу и подтвердили тот факт, который я озвучивал в ходе судебного разбирательства в период с декабря 1995 г. по 1 апреля 1998 года, — факт применения в работе сотрудников ФСБ РФ методов бандитизма, убийств неугодных и террора. Вдохновителями и проводниками этих идей были руководители ведомства, включая Ковалева Н.Д., Патрушева Н.П., Хохолькова Е.Г. (начальник УРПО ФСБ РФ) и некоторых других. Мало кто обратил внимание, что в качестве реальных и потенциальных жертв по делу проходил не один десяток людей, а Березовский Б.А. в то время являлся секретарем СНГ — высоким должностным лицом государства, поэтому его именем и было озвучено все дело. Лично я в то время (параллельно с гражданским процессом) возглавлял следственное подразделение Управления ФСНП РФ по Московской области — должность генеральская. И дело по факту покушения на меня (расследовалось в рамках "дела по покушению на Березовского Б.А., хотя последнего я в то время и не знал) было прекращено не потому, что информация не подтвердилась, а по той причине, что меня так и не убили, я остался жив, а следовательно, не наступили последствия. А факт готовившегося покушения подтверждался огромнейшим количеством конкретных материалов.

Если когда-либо будет поднято из архивов "Дело по факту покушения на Березовского Б.А.", то граждане России смогут увидеть масштаб выращивания преступности в среде ФСБ РФ во второй половине 90-х годов — начале 2000-х гг. Одну из причин такого явления я неоднократно озвучивал в суде: при Ковалеве и Патрушеве были уволены почти все сотрудники-профессионалы, а новые работники, в основном из вояк, не знали, как реализовать оперативные материалы, поэтому шли на насильственные и провокационные методы. Кроме того, они не умели проверять получаемую информацию на подлинность и достоверность. Одни записывали различные слухи, чтобы показать значимость своей работы, а вторые докладывали это "фуфло" как установленный факт. И начинался произвол в отношении чаще всего невиновных.

1 апреля 1998 года Московский гарнизонный военный суд вынес решение, что 8 февраля 1996 года я был наказан незаконно. Гражданское дело у трех генералов армии (Патрушев, Ковалев, Барсуков), несмотря на все провокации и силовые акции в отношении меня, я выиграл. Было доказано, что руководителями ФСБ РФ чинился произвол. Однако от мести за проигрыш они не отказались. Уже в конце апреля 1998 года мне был подготовлен для подброса пистолет ПМ серии РФ № 7195. Готовились и иные провокации.

В период моей службы в налоговой полиции (январь 1998 г. — август 2000 г.) со стороны ФСБ РФ постоянно шел прессинг на УФСНП РФ по Московской области. Мне не утверждали продвижения по службе и поощрения за достигнутые результаты в работе по сбору налогов. Моих посетителей снимали на видеокамеру, а иногда тайно задерживали и выясняли, в связи с чем они ко мне приходят. Безосновательно мне было задержано присвоение очередного звания. Из-за необоснованных преследований, мешавших исполнению служебного долга, я вынужден был уволиться и из налоговой полиции.

В январе 2001 года я стал адвокатом Московской коллегии адвокатов "Межрегион".

3. Как адвокат в 2001 году я стал представлять интересы потерпевших от взрывов домов в сентябре 1999 года. В ФСБ РФ очень болезненно восприняли этот факт, испугавшись, что я смогу докопаться до истины. А то, как было совершено преступление в нашей столице, и то, как оно вяло и нецеленаправленно расследовалось, а также создание вокруг него ореола незаконной (в нарушение ст. 7 Закона РФ "О государственной тайне") секретности вызывало ряд вопросов к органам ФСБ РФ. Ясно было видно, что ФСБ РФ имела реальные возможности для быстрого раскрытия этого злодеяния, но не заинтересована была сделать это.

Как представитель потерпевших — сестер Морозовой Т.А. и Морозовой Е.А., мать которых погибла при взрыве дома по ул. Гурьянова, я стал сотрудничать с Общественной комиссией по расследованию обстоятельств взрывов домов в г.г. Москве и Волгодонске, работавшей в Государственной Думе под руководством С.А. Ковалева. В это время мне стали поступать прямые угрозы, адресованные из ФСБ РФ, что если я буду продолжать сотрудничать с комиссией Ковалева С.А. и буду продолжать "лезть в дело по взрывам домов, докапываться до истины", то меня либо убьют, либо посадят в тюрьму. Меня эти угрозы не столько испугали, сколько возмутили, ведь речь шла о розыске, установлении тех, кто убил путем взрывов десятки невинных людей! Я продолжал сотрудничать с комиссией Ковалева С.А., подружился с членом этой комиссии Юшенковым С.Н., который очень активно работал по установлению истинных виновников трагедии.

В 2001 г. мне на спортивной автомашине "Тойота-Селико-Супра" были умышленно откручены на одной из стоянок 4 болта на заднем колесе в расчете на автокатастрофу. На Кремлевской набережной при остановке на светофоре колесо отвалилось. Меня и спасло то, что все произошло именно при остановке, а не на скорости.

В ноябре 2001 года я дал интервью 4-му каналу французского телевидения по сомнительным фактам в расследовании уголовного дела о взрывах домов. Агент УСБ ФСБ РФ Шебалин В.В. тут же сообщил, что в ФСБ считают, что я являюсь агентом французской спецслужбы СИС.

В декабре 2001 года я выступил в программе "Черный квадрат" по RenTV, рассказав о сомнительных моментах, связанных с расследованием взрывов домов в Москве, и плохих организаторских способностях как руководителя ФСБ Патрушева Н.П. После этого мне были подброшены патроны в снимаемую квартиру, проведен обыск силами Главной военной прокуратуры и возбуждено уголовное дело.

Чтобы "подвязать" патроны к ФСБ и Главной военной прокуратуре и создать повод для обыска, из ФСБ РФ в адрес ГВП перед обыском было направлено письмо, что якобы я по поручению Литвиненко А.В. и Березовского Б.А., находящихся в Лондоне и сотрудничающих с английской спецслужбой МИ-5, должен собрать компромат на ФСБ РФ в ходе изучения уголовного дела по взрывам домов, что якобы я уже собрал для них ряд материалов, которые намереваюсь переправить Литвиненко. На этой "липовой" информации были возбуждены также уголовные дела по ч. 1 ст. 283 УК РФ (разглашение гостайны), ч. 1 ст. 285 УК РФ (злоупотребление служебным положением) и другие. Но вскоре выяснилось, что все основания выдуманные и ничего не имеющие общего с истинным положением дела.

В августе 2002 года я получил множество информации от бывших негласных источников о концентрации в Москве вооруженных чеченцев и о появлении в столице полевого командира Салмана Радуева, известного террориста по прозвищу "Абдул" или "Абдул-кровавый", который в начале 1996 года, будучи отпущенным по указанию Патрушева Н.П., рванул в Турцию и находился там. Эту информацию я передал в первых числах сентября 2002 года в ФСБ РФ через их агента Шебалина, состоявшего на связи у сотрудника УСБ ФСБ РФ Парамонова из 2-й службы, возглавляемой Фоменко. Тогда же я передал через Шебалина В.В. несекретную справку о преступной деятельности "Абдула" и его сообщников еще в 1995 году. Однако вместо благодарности меня стали упрекать в том, что я разгласил через Шебалина сведения, составляющие гостайну. Если бы власти отреагировали не амбициями, а нормальной оперативной смекалкой, то, возможно, "Норд-Оста" и не было бы. А так напрашивается вывод, что теракт в Театральном центре на Дубровке готовился с ведома ФСБ РФ, а возможно, и при участии их агентуры.

Осенью 2003 года я должен был получить допуск к уголовному делу в отношении Крымшамхалова и Деккушева, которое должно было начаться слушанием в Московском городском суде, где я представлял интересы упомянутых ранее сестер Морозовых. Меня на протяжении длительного времени старались не допустить к этому делу как ФСБ РФ, так и Генеральная прокуратура РФ. Суд вынужден был бы в соответствии с УПК РФ дать мне возможность знакомиться с материалами дела в части и присутствовать в суде, задавать вопросы обвиняемым. Чтобы этого не было, ибо я мог узнать многое об этом загадочном деле, ФСБ РФ и прокуратура пошли на открытую провокацию: мне на посту ГИБДД была брошена в салон автомашины сумочка с пистолетом ПМ, когда я следовал с одним из подзащитных со следственных действий из УВД гор. Дмитрова Московской области, после чего я был арестован без каких-либо предварительных проверок и помещен в тюрьму.

В тюрьме без каких-либо конкретных доказательств моей вины я задерживаюсь до сих пор, вопреки всем федеральным законам России и международным нормам права.

М.И. Трепашкин
15 марта 2005 года

Конвоир сказал, что будет "трамбовать"...

Конвоир сказал, что будет "трамбовать"... | Новые люди:

Записки Михаила Трепашкина из СИЗО

В связи с судебным процессом мне почти ежедневно приходится ездить под конвоем в Московский окружной военный суд. На конвоирование уходит не менее 15 часов в сутки. Все это время конвоируемые находятся в автомашинах – “автозаках”.

Ни один из “автозаков” не имеет нагревательных механизмов, обогревательных приборов.

Вечером после суда меня доставляли в Бутырский СИЗО, где в “автозаках” в течение 4-5 часов ожидалась та автомашина, которая ночью должна быть доставить меня и других арестованных в СИЗО “Матросская тишина”. Фактически все это время находишься на морозе.

В целом, при поездках в суд и из суда по причине издевательской организации конвойного сопровождения мы всегда промерзали так, что мрачнело в глазах и мутилось сознание. После таких доставок в суд и обратно отогреваться нужно было 40 минут и более.

В Московском окружном военном суде не отапливается и комната конвоя. Так как там в ожидании суда по часу и более приходится сидеть в боксе в ожидании судебного заседания, то я промерзал всегда еще больше. Только после доставки в зал судебных заседаний удавалось отогреться, но при этом не успевал подготовиться к защите.

От постоянного переохлаждения не один раз простужался. Спасали выходные, ибо в это время отогревался и лечился чаем, а также теми лекарствами, которые мне вручили родные. В самом СИЗО “Матросская тишина” я неоднократно обращался за медицинской помощью, особенно когда было обострение бронхиальной астмы, но никто так ко мне и не пришел. То есть медицинская помощь мне не была оказана, несмотря на обещания прислать доктора. Записаться к врачу и пройти обследование в больнице “Матросской тишины” практически невозможно. Имеются случаи, когда человек падает от болезни без сознания, его относят в больницу и почти сразу после оказания первой помощи выгоняют в камеру. Обследований и нормального лечения даже по тяжелым заболеваниям здесь не проводят, чем грубо нарушают ст. 24 Федерального закона № 103.

<…>

Не прекращаются пытки, издевательства при конвоировании в суд.

Зимой холодно часами сидеть в металлических боксах и “стаканах” автозаков. Почти все автозаки не отапливаются. Доставка идет по 5 и более часов. За это время так промерзаешь, что уже о защите в суде и думать не хочется, ищешь, как бы согреться.

По-прежнему доставка идет не напрямую в СИЗО из судов, а всех свозят на Бутырку и там происходят унизительные и издевательские манипуляции – “перетусовки” по 5-6 часов и более. Арестованных часами держат в стоящих “автозаках”, на холоде (двигатели заглушены даже там, где они могут быть хотя бы как подогрев), перегонял из машины в машину и набивал их (с жуткими матами и силой) в боксы по 16-24 человека, где положено перевозить по 4-6 человек. При этом устраивают соревнование между собой, кто больше вместит в меньшее пространство. Из-за этого возникают конфликты и протесты арестованных, гасимые применением физической силой и страшными матами. О вежливом обращении с подозреваемыми и обвиняемыми можно даже не заикаться, чтобы не получить дубинкой.

В ходе этих манипуляций перемешиваются и мужчины и женщины, рецидивисты и впервые задержанные за менее тяжкие преступления, несовершеннолетние и взрослые, осужденные и подследственные, здоровые и больные, в том числе с опасными вирусными и даже инфекционными заболеваниями (несколько случаев мне известно точно).

Остановлюсь на трех последних случаях издевательств при конвоировании:

13 января 2004 года я был выведен из камеры в 6 часов утра (подъем в 5 утра), а в суд доставлен лишь в 13 часов 30 минут, так как по пути “автозак” развозил арестованных по судам (Мещанскому, Бутырскому и ряду других). Автомашина не отапливалась и промерзла до основания. Помещался в боксе со всеми другими арестованными, хотя мне как бывшему сотруднику правоохранительных органов в целях безопасности и в соответствии с ФЗ-103 от 1995 г. положено находиться отдельно. В принципе последнее нарушение – мелкое и меня мало пугающее, так как я работал защитником таких арестованных от незаконных обвинений. Самое страшное для меня то, что в общих боксах не работает вентиляция, а все курят. Воздух от дыма становится тяжелым, густым, и с моим заболеванием (бронхиальная астма) начинаются приступы удушья, приходится часто пользоваться ингалятором, что небезопасно для здоровья.

После суда, с 17.00 до 22.30 (более 5 часов) я находился в общем 10-местном боксе “автозаков”, перегруженном в 2 раза, прокуренном до невозможности, где помещено было несколько человек с “тубанера”, т.е. больных туберкулезом, и 1 человек, следовавший в инфекционное отделение СИЗО “Матросская тишина”. За указанное выше время автозак собрал арестованных по судам и свез всех на территорию Бутырки, где порядка 2,5-3 часов мы сидели в “автозаках”, переходя по неизвестным мне причинам из одного автозака в другой. Около 22 часов, набив до отказа боксы и “стаканы” лицами, доставленными из судов всей Москвы, нас повезли в СИЗО-1 “Матросская тишина”. Ясно, что привезли поздно, когда все в камере уже спали.

15 января 2004 года ситуация с доставкой была в общем аналогичной, но опасной. С Московского окружного военного суда я выехал на этот раз не в общем “боксе”, а в “стакане”. “Автозак” проследовал до Бутырского суда, где нужно было загрузить еще порядка 20 человек, несмотря на то, что наш автозак-автобус был забит. Старший конвоя, выражаясь нецензурной бранью, заявил, что будет “трамбовать”. В частности в мой металлический стакан, в котором я еле умещался и колени упирались в дверь (ноги выпрямить было невозможно даже по диагонали), конвоир затолкнул еще одного арестованного. Так как места не было даже поставить на пол ноги, то он лежал у меня на плечах, пригнув голову из-за очень низкого потолка. Он попытался заявить конвоиру, что у него открытая форма туберкулеза и у него сейчас обострение, на что тот ответил: “Сиди, б--дь!”.

Я согнулся к коленям, так как было тяжело держать человека на плечах, и уткнулся носом в куртку, опасаясь надышаться туберкулезных палочек. Я понимал сидящего у меня на плечах туберкулезного больного, ему было еще хуже. Он тяжело дышал, кашлял и чихал. Так как рукой он должен был упереться в сетку, то брызги от его чихания летели сверху вниз на меня. За считанные минуты воздух стал спертым и жутко вонючим. Дело в том, что больные туберкулезом применяют какие-то лекарства (которые якобы выветриваются через легкие), поэтому от всех них идет специфический запах. Этих лиц легко сразу определить по запаху и хриплому голосу. Так как с туберкулезными больными я много раз ездил вместе в боксах, то я их определяю безошибочно.

Лежащий у меня на плечах больной чихал, кашлял, стонал и ругался. В таком положении нас возили долго по другим судам, а потом не менее часа держали в автозаке на территории Бутырского СИЗО. Так продолжалось, пока не выгрузили бутырских и не освободилась часть мест. Лишь после этого больного переместили в соседний бокс. Указанная опасная пытка продолжалась более 2-х часов. Я боялся, что могу заразиться туберкулезом. Пока ехали я узнал, что “мой груз” сидит в камере 351 СИЗО “Матросская тишина” (“тубанер”), у него открытая форма туберкулеза, он судится в Никулинском районном суде г. Москвы у судьи Комаровой В.И. по ст.ст. 126, 127, 131, 163 УК РФ. В тот день их из Никулинского суда доставили до Бутырского, где перегрузили в наш автобус-автозак.

После такой опасной для здоровья поездки у меня снова появились боли в легких (первые почти 2 недели нового года они пропали, было улучшение).

Замечу, что перевозка в “стаканах” в 10 раз хуже той, когда людей возят в багажниках автомашин. Там свободнее, и воздуха больше и можно хотя бы шевелить руками и ногами. Но за перевозку в багажниках людей судят, а за описанные выше условия конвоирования никого даже не наказывают.

Справедливости ради замечу, что в соседнем, таком же маленьком “стакане” автобуса-автозака положение было не лучше. Там также к здоровому человеку запихнули больного туберкулезом, которому через час стало так плохо, что он начал терять сознание, раздался крик и стук в дверь (видимо, стучал находящийся под ним человек). Конвоир, ругаясь нецензурной бранью, вытащил больного из “стакана” и поставил его на коленях в проходе между двумя рядами “стаканов”, приковав одной рукой к решетке бокса наручниками. Такое положение по сравнению с предыдущим было благо.

16 января 2004 года обстоятельства подъема, выезда и доставки были аналогичными. Промерзшего и совершенно невыспавшегося в суд меня доставили к обеденному времени. Так как я был в плохом состоянии, то я отказался от ознакомления с материалами дела и попросил вернуть меня в камеру. Я засыпал на ходу и не мог воспринимать никаких материалов. Так как в суде был обед, то документы у меня не могли забрать более часа, но потом забрали, и я был переведен в бокс комнаты конвоя в здании суда. Вскоре подъехала машина конвоя – холодный “автозак”. В 14.30 меня вывезли из здания Московского окружного военного суда и отвезли на какую-то базу конвойного полка. Там меня оставили одного более чем на 2 часа, примерно до 17 часов.

Я так замерз, что все окружающее стал воспринимать, как в тумане (контурами), а сознание находилось в какой-то прострации. Примерно в 17 часов “автозак” поехал забирать подсудимых в Кунцевский суд, потом Пресненский и еще ряд судов - “катались” несколько часов, забивая “автозак” до предела. А дальше шла картина, аналогичная дню 15 января (прокуренные боксы, больные туберкулезом, инфекционный 1 человек и даже ВИЧ-инфицированный), с одной лишь разницей, что с самого начала я был помещен в общий бокс, в не в “стакан”.

По всем изложенным обстоятельствам, вызывающим чувство опасения за свое здоровье (можно и заразиться, и простудиться), я намеревался не один раз написать жалобу в ГУВД г. Москвы, но у меня нет точного наименования конвойной службы. Кроме того, как показывает печальная практика, подобные жалобы выбрасываются, и из СИЗО до адресата не доходят. Хотя есть случаи, когда арестованные получают ответы, но они:

во-первых, носят чисто форменный ответ, в котором все отрицается (“факты не подтвердились”), поэтому до сих пор ничего не меняется. Правда, бывают дни проверок, когда организация доставки улучшается, но очень скоро все возвращается снова к описываемым мною каторжным условиям доставки. Чтобы доказать происходящее, нужно создавать комиссию по всем многочисленным жалобам, а не по жалобе каждого человека в отдельности. В противном случае свои правонарушения (мягко говоря) конвойная служба скроет.

во-вторых, “жалобщикам” потом туго живется, к ним обязательно применяются ответные меры из чувства мести;

в-третьих, лица, подвергающиеся пыткам, унижению при конвоировании, осуждаются и отбывают к местам отбывания наказания. Как свидетели они пропадают, поэтому проверки могут быть неэффективны и по этой причине (нет доказательств).

Заявляю об изложенных выше фактах для возможного использования при подготовке материалов в Европейский суд по правам человека, а также для подготовки запроса или жалобы в конвойную службу ГУВД г. Москвы. К понедельнику я подготовлю тоже жалобу в ГУВД г. Москвы и в Измайловский суд по незаконному аресту и содержанию под стражей в период с 22 октября по 5 ноября 2003 года.

С уважением,

М.И. Трепашкин


Напомним, что 19 мая Московский окружной военный суд приговорил Михаила Трепашкина к четырем годам лишения свободы. Ранее, в ходе прений сторон по делу о разглашении сведений государственной важности, гособвинитель попросил приговорить Трепашкина к пяти годам лишения свободы. Сам бывший полковник ФСБ просил признать его невиновным, а его адвокат назвал приговор “жестоким и несправедливым”.

Жалоба в Европейский суд по правам человека

Au Greffier de la

Cour europeenne des Droits de l'Homme

Conseil de l'Europe

F-67075 Strasbourg Cedex

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Совет Европы

Страсбург, Франция

ЖАЛОБА

в соответствии со статьей 34 Европейской Конвенции по правам человека и статьям 45 и 47 Регламента Суда


ВАЖНО: Данная жалоба является юридическим документом и может повлиять на Ваши права и обязанности

1. СТОРОНЫ

А. Заявители


1.Фамилия заявителя Трепашкин

2.Имя, отчество Михаил Иванович

пол: мужской

3.Гражданство Россия

4.Род занятий адвокат

5.Дата и место рождения 7 апреля 1957 года, деревня Мальково Лиозненского района Витебской области

6.Постоянный адрес Москва ул. 8-я Соколиная гора д. 13 кв. 6

7.Номер телефона 365-10-72

8.Адрес проживания в настоящее время г. Волоколамск Учреждение 50/2

9.Имя и фамилия представителя Липцер Елена Львовна

10.Род занятий представителя адвокат, эксперт Центра содействия международной защите

11.Адрес представителя 125009 Москва М. Кисловский пер. д. 7 стр. 1 пом. 22

12.Номер телефона (095)- 291-10-74
В. ВЫСОКАЯ ДОГОВАРИВАЮЩАЯСЯ СТОРОНА


13.Российская Федерация




ИСТОРИЯ ВОПРОСА

Ранее от имени Заявителя в Европейский Суд по правам человека была подана жалоба о нарушении его прав, гарантированных Европейской Конвенцией. Этой жалобе был присвоен № 36898/03. В настоящее время указанная жалоба коммуницирована Европейским Судом по правам человека. Период времени, которым охватываются события, являющиеся предметом жалобы № 36898/03 - с 22 октября 2003 г. по 1 декабря 2003 г.

Заявитель считает, что после 1 декабря 2003 г. его права, гарантированные Конвенцией продолжали нарушаться, и о некоторых фактах таких нарушений защита сообщала в Европейский Суд по правам человека, поэтому считает необходимым обобщить и сформулировать нарушения Европейской Конвенции, имевшие место после 1 декабря 2003 г. до настоящего времени в новой жалобе.

Все письма с приложениями, направленные в Европейский Суд по правам человека в интересах Трепашкина после 1 декабря 2003 г. по настоящее время просим считать предварительными обращениями по отношению к данной жалобе (в частности в отношении незаконного содержания под стражей после 1 декабря 2003 г., бесчеловечного обращения, связанного с условиями содержания и условиями конвоирования, оказанного давления в связи с обращением в Европейский Суд по правам человека).

II.ИЗЛОЖЕНИЕ ФАКТОВ

14.

14.1. 1 декабря 2003 г. в Московском окружном военном суде начался судебный процесс по уголовному делу по обвинению Заявителя в совершении преступлений, предусмотренных статьями 222 УК РФ (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств), 283 УК РФ (разглашение государственной тайны) и 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями).

14.2. 1 декабря 2003 г. Московским окружным военным судом в отношении Заявителя была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу (приложение 1).

При этом суд в нарушение статьи 256 УПК РФ, в соответствии с которой: «Определение или постановление … об избрании, изменении или отмене меры пресечения в отношении подсудимого … выносится в совещательной комнате и излагается в виде отдельного процессуального документа, подписываемого судьей или судьями…» (приложение 2), не вынес относительно избрания меры пресечения в виде заключения под стражу отдельного судебного решения, а в постановлении о назначения судебного заседания по итогам предварительного слушания одновременно с назначение судебного заседания, решил вопрос о мере пресечения в виде заключения под стражу в отношении Заявителя.

Постановление Московского окружного военного суда о назначении судебного заседания по итогам предварительного слушания от 1 декабря 2003 г. было обжаловано Заявителем в кассационном порядке 3 декабря 2003 г. в части избрания меры пресечения в виде содержания под стражей.

14.3. Только 10 февраля 2004 г. Военная коллегия Верховного Суда РФ рассмотрела кассационную жалобу Заявителя и отказала в ее удовлетворении (приложение 3).

Таким образом, на протяжении 67дней Заявитель был лишен возможности проверки судом законности избрания в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу.

В кассационном определении относительно доводов Заявителя об избрании ему меры пресечения с нарушением закона указано следующее: «Вынесение судьей одного постановления, в котором судья одновременно принял решение о назначении судебного заседания и изменения в отношении Трепашкина М.И. меры пресечения, а не двух, о чем указывается в кассационных жалобах, не может рассматриваться как существенное нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее безусловную отмену судебного решения, поскольку не указано в качестве основания в ст. 381 УПК РФ. Тем более, что это не повлекло каких-либо ограничений прав Трепашкина, которыми он пользовался на момент вынесения постановления».

Таким образом, кассационная инстанция фактически признала, что нарушение закона было допущено, однако отнесло его к разряду «не существенных», сославшись при этом на статью 381 УПК РФ (приложение 3а). Представляется, что перечень нарушений уголовно-процессуального закона, закрепленный в статье 381 УПК РФ не является исчерпывающим, это следует из формулировки самой статьи, кроме того, очевидно, что прямое нарушение требований статьи 256 УПК РФ при решении вопроса о мере пресечения в виде содержания под стражей в отношении Заявителя влечет его содержание под стражей с нарушением закона.

14.4. С 1 декабря 2003 г. Заявитель стал содержаться в учреждении ИЗ 77\1 г. Москвы.

До 30 декабря 2003 г. он содержался в переполненной камере № 274, имея возможность спать не более 2 часов в сутки, так как арестованные спят в две, а иногда в три смены. В камере отсутствовали сидячие места, поэтому те, кто не спали должны были все время стоять на ногах. В течение месяца Заявитель не имел возможности принять душ (приложение 4 – заявление Трепашкина).

Заявитель болен бронхиальной астмой средне-тяжелого течения и бытовой аллергией (приложение 4а). Из Заявления Трепашкина (приложение 4) следует, что из-за бесчеловечных условий конвоирования он неоднократно простужался и не мог добиться помощи медицинского персонала следственного изолятора: «В связи с судебным процессом мне почти ежедневно приходится ездить под конвоем в Московский окружной военный суд. На конвоирование уходит не менее 15 часов в сутки. Все это время конвоируемые находятся в автомашинах «автозаках».

Ни один из «автозаков» не имеет нагревательных механизмов, обогревательных приборов.

Вечером после суда меня доставляли в Бутырский СИЗО , где в «автозаках» в течение 4-5 часов ожидалась та автомашина, которая ночью должна была доставить меня и других арестованных в СИЗО «Матросская тишина». Фактически все время находишься на морозе.

В целом при поездках в суд и из суда по причине издевательской организации конвойного сопровождения, мы всегда промерзали так, что мрачнело в глазах и мутилось сознание. После таких доставок в суд и обратно отогреваться нужно было по 40 минут и более.

В Московском окружном военном суде не отапливается и комната конвоя. Так как там в ожидании суда по часу и больше приходится сидеть в боксе в ожидании судебного заседания, то промерзал всегда еще больше. Только после доставки в зал судебных заседаний удавалось отогреться, но при этом не успевал подготовиться к защите.

От постоянных переохлаждений не один раз простужался. Спасали выходные, ибо в это время отогревался и лечился чаем, а также теми лекарствами, которые мне вручили родные. В самом СИЗО «Матросская тишина» я неоднократно обращался за медицинской помощью, особенно когда было обострение бронхиальной астмы, но никто ко мне так и не пришел. То есть медицинская помощь мне так и не была оказана не смотря на обещание прислать доктора. Записаться к врачу и пройти обследование в больнице «Матросская тишина» практически невозможно. Имеются случаи, когда человек падает от болезни без сознания, его относят в больницу и почти сразу, после оказания первой помощи, выгоняют в камеру. Обследования и нормального лечения даже по тяжким заболеваниям не проводят, чем грубо нарушается ст. 24 Федерального закона № 103 – ФЗ».

В этой связи Заявитель обратился к председательствующему по делу судье Седову С.П. с просьбой разрешить обследовать его врачом Общероссийского движения «За права человека» (приложение 4б). Однако, эта просьба Трепашкина осталась без удовлетворения.

14.5. 24 декабря 2004 г. администрацией Учреждения ИЗ 77/1 на Трепашкина М.И. было оказано давление в связи с его обращением в Европейский Суд по правам человека.

Трепашкин так изложил это в своем письме (приложение 5): "Сегодня, 24 декабря 2003 г., перед выездом в суд я был вызван для беседы заместителем начальника ИЗ 77/1 "Матросская тишина". Беседа касалась причин, побудивших меня обратиться в Европейский Суд по правам человека. В ходе разговора на меня было оказано психологическое давление, выразившееся в намеке на более жестокие условия обращения, частые обыски и помещение в карцер за возможный пронос запретов(?!). Я отмечал, что в СИЗО "Матросская тишина" тоже явно нарушаются российские законы по условиям содержания обвиняемых:

а) месяц не дают возможность помыться хотя бы в душе, так как в камере нет горячей воды;

б) не имею индивидуального спального места. поэтому спим по 2-3 смены и всего несколько часов в сутки;

в) меня больного бронхиальной астмой поместили в камеру с курящими;

г) осужденные содержатся вместе с подследственными;

д) я сплю по очереди с пожилым пенсионером, который болен псориазом и его тело покрыто чешуйками. Это явно противоречит простейшим условиям гигиены, так как после него на это спальное место укладываюсь я;

е) нет радиоточки в камере;

е) не выдается ничего из периодической печати;

ж) жалобы до руководства не доходят, хотя я и другие сокамерники подаем их регулярно.

Все сокамерники готовы выступить свидетелями нарушений условий содержания и в суде.

Мне было обещано, что будут приняты меры, но после этого ни в душ не пустили, а в камеру добавили еще одного арестованного, хотя, как точно известно из общения с другими сокамерниками, в других камерах есть места посвободнее. Получается, что нечеловеческие условия содержания, унижающие честь и достоинство, не случайны, а целенаправленная акция, чтобы унизить и сломить дух человека".

Таким образом, в отношении Трепашкина имело место нарушение права, гарантированного статьей 34 Европейской Конвенции, в соответствии с которым «Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права». Трепашкин же получил в свой адрес не двусмысленные угрозы в связи с подачей им жалобы в Европейский Суд по правам человека.

14.6. 26 декабря 2003 г. Трепашкин, несмотря на оказанное на него давление, обратился с жалобой на условия его содержания к начальнику учреждения ИЗ-77/1 (приложение 5а).

Из Заявления Трепашкина от 27 декабря 2003 г, адресованного адвокату (приложение 5б), следует, что по всем обстоятельствам применения к Трепашкину пыток и другого бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания могут выступить лица, содержащиеся с ним в разное время в различных местах лишения свободы, при этом Трепашкин указывает на то, что лица, направляющие жалобы на условия содержания, преследуются администрацией учреждений.

Далее в своем Заявлении Трепашкин утверждает, что в отношении него в ИЗ-77/1 г. Москвы продолжаются нарушения прав, гарантированных статьей 3 Европейской Конвенции.

Так, Трепашкин указывает: «В СИЗО «Матросская тишина» содержатся больные туберкулезом. Администрацией и конвойной службой не соблюдаются требования о раздельном содержании. Меня незаконно держали в боксах на сборке, в «автозаках» и даже в одном «стакане» с больными туберкулезом, в том числе с больными открытой формой туберкулеза. Практически каждый выезд в суд (а их в декабре 2003 г. было не менее 15 дней) мне приходилось часами сидеть вместе с туберкулезными больными, иногда лицом в лицо в перегруженных «автозаках». На мои неоднократные жалобы я получаю ответы, что жалобы нужно адресовать только конвойной службе, хотя на сборке конвой не управляет размещением по боксам. Изложенное вызывает большое опасение, что в таких условиях реально заразиться туберкулезом…».

Эта проблема известна Европейскому Суду в связи с делом «Калашников против России», где российские власти, в частности, пытались оправдать совместное содержание больных туберкулезом со здоровыми заключенными.

В вышеуказанном Заявлении М.И.Трепашкин подробно описывает условия конвоирования, которые, по его мнению, представляют собой пытку или бесчеловечное обращение, а также приводят к нарушению права на защиту: «При попустительстве администрации ИЗ-77/1 конвойная служба доставляет лиц, вывозимых в суды, после 22 часов, а точнее в 23-24 часа, а то и в час ночи. Такая ситуация наблюдается весь декабрь 2003 г. По существующему порядку все арестованные должны быть доставлены в СИЗО до 22 часов. Конвойная служба ГУВД г. Москвы, пользуясь покровительством администрации СИЗО, занимается фактически физическими пытками в отношении арестованных. Это выражается в следующем: конвойная служба забирает арестованных днем со всех судов и свозит в СИЗО «Бутырка». Меня в декабре 2003 г. чуть ли ни каждый день (за исключением выходных) после суда отвозили в СИЗО «Бутырка», где в «автозаках» держали до 21-23 часов, перегружая с автомашины в автомашину (иногда более 10 раз). При перегрузках перемешивались больные и здоровые, курящие и некурящие, осужденные и только что арестованные за не тяжкие преступления, бывшие сотрудники правоохранительных органов и рецидивисты, в том числе, осужденные к пожизненному заключению (в наручниках). Иногда в «автозаки» помещали вместе с мужчинами и женщин. К исходу суток «автозаки» в буквальном смысле слова забивали замерзшими арестованными и перегруженные «автозаки» начинали развозить арестованных по изоляторам. «Клетки» были забиты так, что нельзя повернуться, накурено так, что воздух можно было трогать руками (густой от дыма), больные туберкулезом кашляли прямо в лицо, так как не имели возможности ни отвернуться, ни закрыться руками. Вконец замерзших, переутомленных пребыванием в холодных, прокуренных «автозаках» нас после суда привозили в ИЗ-77/1 лишь к 23 часам, не раньше. При сдаче арестованных время фальсифицируется по договоренности между конвойной службой и администрацией СИЗО «Матросская тишина». Иногда конвойный писал рапорт о якобы вынужденной задержке в суде и прикладывал фиктивные справки с перечислением каких-то судов. После 15 часов дороги и нахождении в «автозаках», в прокуренных «клетках» я как больной бронхиальной астмой не мог подняться на 5 этаж, так как задыхался.

По неизвестным мне причинам администрация учреждения ИЗ-77/1 «Матросская тишина» скрывает факты каждодневной доставки «судовых» (т.е. лиц, вызываемых в суд) после 22 часов.

Так как мне приходилось ездить в суд почти каждый день, то при указанном выше графике я заходил в камеру в 1-2 часа ночи и поднимался для выезда в суд в 5 часов. Поспать я мог лишь 2 часа в сутки с учетом переполненности камеры арестованными.

Это, во-первых, явная пытка сном.

Во-вторых, лишало меня права на подготовку к защите. Я вынужден был выезжать в суд изнуренный бессонницей, не подготовленный к защите.

На мой взгляд явно нарушались ст. ст. 3 и 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Издевательства при конвоировании и позднее время доставки при унижающих человеческое достоинство условиях могут подтвердить сотни арестованных. Факт поздней доставки и условия доставки можно проверить обычным рейдом в позднее время в Бутырку (где идет издевательская концентрация всех арестованных со всех судов Москвы) или в «Матросскую тишину» после 22 часов и до 24 часов, а иногда и позже.

Замечу, что на жалобы УИН МЮ РФ по г. Москве отвечает (с ложной подачи администрации ИЗ-77/1), что фактов такой поздней доставки не существует. Это не так.

26 декабря 2003 г. при транспортировании из Московского окружного военного суда меня в 17 часов затолкали с применением физической силы в металлический «стакан» автозака («стакан» – это сидение на 1 человека, обитое со всех сторон металлическими листами), где уже находился психически больной человек, переправляемый из института Сербского в больницу «Матросской тишины». В этом «стакане» я мог стоять на одной ноге и полусогнувшись, все время сползая в одну сторону. В такой позе я находился не менее 4-х часов. Ноги, шея, бок и руки ужасно разболелись от постоянного перенапряжения. В таких условиях меня возили вначале по судам г. Москвы (часа 3), а потом доставили в Бутырку. Там в течение часа-полутора выгрузили бутырских. Я попросил, чтобы меня перевели из «стакана» от больного человека в освободившееся место. Мне было грубо с оскорблениями отказано. Так как находиться в «стакане» в скрюченной позе было невыносимо физически (жуткая пытка), то я снова постучал в металлическую дверь и попросил пересадить меня. В ответ 3 сотрудника конвоя с криками: «Сейчас посмотрим, кто там такой крутой» с резиновыми дубинками открыли дверь «стакана» и начали меня избивать. Возникла потасовка, так как мне пришлось защищаться. Я получил удар по голове и тычок в грудь, остальные удары удалось отбить, защищаясь руками и пакетами с документами. Избиение возмутило других арестованных, они начали рваться из решетчатых «клеток» и «стаканов». Это остановило конвоиров, ибо назревал бунт. Только после этого меня поместили и заперли в отдельный освободившийся «стакан».

По прибытии в «Матросскую тишину», на сборке, я узнал, что в этот же день был зверски избит конвоем еще один арестованный. Его в наручниках подвесили в конвойной комнате суда и дубинками били по ребрам и почкам. Этот арестованный, азиатской национальности, после побоев еле передвигался. Жаловаться он не стал, так как ему стали угрожать карцером и что там будут держать «пока кровь изо рта не пойдет».

Поразительно, что все подобные факты скрываются администрацией СИЗО. Доказывать их в условиях нахождения в СИЗО сложно. А жалобы на конвойную службу вообще не принимаются и не разбираются. В лучшем случае могут дать форменную отписку, что факты не подтвердились.

Жуткое нарушение прав человека и невозможность их защитить».

Лица, содержащиеся с Заявителем в одной камере, подписали «показания свидетеля», из которых следует, что Заявитель, содержащийся в камере № 274 учреждения ИЗ 77/1 УИН МЮ РФ по г. Москве не имел индивидуального спального места и часто выезжал в суд, не имея возможности поспать (приложение 5в).

Факты нарушения прав Заявителя также в дальнейшем подтвердились в ответе начальника Управления исполнения наказаний по г. Москве от 29.01.2004 г. (приложение 8а).

14.7. 30 декабря 2003 г. Заявитель по принуждению администрации следственного изолятора был вынужден подписать заявление о том, что не имеет претензий к условиям содержания (приложение 6).

Как следует из Заявления Трепашкина от 5 января 2004 г., адресованного адвокату (приложение 6а), ему было предложено перевести его в камеру с отдельным спальным местом и душем за то, что он подпишет заявление, что не имеет претензий к условиям содержания. Трепашкин объясняет, что он согласился на эти условия в связи с тем, что он уже месяц не имел возможности принять душ, от постоянного переохлаждения при конвоировании он заболел, а в камере, в которой он содержался, он не имел возможности лежать.

После 30 декабря 2003 г. Заявитель содержался в инфекционном отделении больницы учреждения ИЗ 77/1.

При этом с ним вместе постоянно содержались курящие заключенные, что приводило к обострению бронхиальной астмы. Содержащиеся в инфекционном отделении не были обеспечены нормальными условиями для прогулок. На прогулку заключенных выводили в боксы 3,5 на 4,5 метра с крышей, на полу которых лежит бетонная пыль, которая поднимается при ходьбе и становится невозможно дышать. От пыли у Заявителя начинались аллергические приступы бронхиальной астмы. В эти же прогулочные камеры выводят на прогулку больных инфекционными заболеваниями. Таким образом, у Заявителя имелась реальная возможность заразиться инфекционными заболеваниями. Заявитель неоднократно на протяжении длительного времени обращался с жалобами к администрации учреждения и к надзирающему прокурору, однако никаких изменений не последовало (приложение 6б, 6в).

В результате содержания Заявителя в вышеуказанных условиях следственного изолятора состояние его здоровья ухудшилось. Кроме приступов бронхиальной астмы его стали беспокоить боли в области сердца, ухудшилось зрение, в связи с чем, он обрался к медицинским работникам следственного изолятора.

По запросу защиты из следственного изолятора была получена врачебная справка, из содержания которой следует, что 17 апреля 2004 г. Заявителю был поставлен диагноз «Кардиалгия», было рекомендовано приобретение очков. Вывод, сделанный в справке: «За время содержания Трепашкина в учреждении ИЗ 77/1 УИН МЮ РФ по г. Москве отрицательной динамики в состоянии здоровья не зафиксировано» опровергается сведениями, содержащимися в этой справке (приложение 6г).

14.8. Судебный процесс в Московском окружном военном суде проходил с многочисленными нарушениями закона, которые выражались в следующем.


1. Заявитель был незаконно осужден, так как данное уголовное дело не подсудно Московскому окружному военному суду.

Согласно ч. 6 статьи 31 УПК РФ окружному военному суду подсудны уголовные дела в отношении военнослужащих и граждан, проходящих военные сборы.

Трепашкин Михаил Иванович во время рассмотрения дела в Московском окружном военном суде не являлся ни военнослужащим, ни гражданином, проходящим военные сборы, он являлся адвокатом.

Таким образом, уголовное дело по обвинению Трепашкина М.И. было рассмотрено судом, к компетенции которого оно не относится, следовательно, в отношении Трепашкина М.И. имело место нарушение права, гарантированного п. 1 статьи 6 Европейской Конвенции на рассмотрение дела по предъявленному уголовному обвинению законным составом суда.

2. В отношении адвоката Трепашкина не был соблюден особый порядок производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц, регламентированный разделом XVII УПК РФ.

В материалах уголовного дела отсутствует постановление о возбуждении уголовного дела в порядке, предусмотренном ст. 448 УПК РФ, необходимое в соответствии с ч. 1 ст. 450 УПК РФ.

После возбуждения уголовного дела в отношении адвоката в нарушение ч. 5 ст. 450 УПК РФ не было получено согласие суда на производство следственных действий с адвокатом Трепашкиным М.И.

Таким образом, следствие по данному делу произведено незаконно и суд не мог принять это дело производству.

Тот факт, что суд, несмотря на наличие очевидных нарушений закона принял данное дело к своему производству говорит об отсутствии независимости и беспристрастности суда, то есть о нарушении права, гарантированного п. 1 статьи 6 Европейской Конвенции, на разбирательство дела по предъявленному уголовному обвинению независимым и беспристрастным судом.

3. В ходе рассмотрения уголовного дела по обвинению Трепашкина М.И. имело место нарушение права на защиту, которое выражалось в следующем:

- в ходе судебного следствия Трепашкин неоднократно заявлял ходатайства, обращаясь к суду с просьбой обязать государственного обвинителя конкретизировать предъявленное ему обвинение (т. 31 л.д. 150, 278, т. 32 л.д. 14, т. 33 л.д. 11).

До конца судебного следствия обвинение так и не было конкретизировано государственным обвинителем.

Трепашкин М.И., не зная конкретно, в чем он обвиняется, не имел возможности полноценно осуществлять свою защиту.

Предъявление обвинения в таком общем, не конкретизированном виде, является нарушением права, гарантированного п. 3 «а» статьи 6 Европейской Конвенции, в соответствии с которым, каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления, имеет, как минимум, право быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения.

- в ходе судебного следствия Трепашкин М.И. и его защита неоднократно заявляли ходатайства о рассмотрении дела по его обвинению в более размеренном режиме, об объявлении перерывов в судебном процессе (т.31 л.д. 55-56, 61, 67, 191, т. 33 л.д. 21, 118).

Трепашкин М.И. и его защита обосновывали такого рода ходатайства тем, что Трепашкин М.И. не успевает готовиться к судебным заседаниям при том условии, что они назначаются каждый день.

Усугубляли положение Трепашкина М.И. бесчеловечные условия конвоирования Трепашкина М.И. в суд и обратно в следственный изолятор.

Трепашкин в своих ходатайствах указывал на то, что при каждодневном назначении рассмотрения дела в суде из-за многочасовых доставок в суд и обратно в следственный изолятор и раннего подъема он имеет возможность спать не более 2-х часов в день и вообще не имеет времени для подготовки своей защиты.

Такое обращение с подсудимым Трепашкиным М.И. являлось ничем иным, как бесчеловечным и унижающим достоинство обращением.

Заявителем и его защитой направлялись жалобы в Главное Управление Внутренних дел, Главное управление исполнения наказаний аналогичного содержания (приложение 7). О прекращении недопустимых условий конвоирования Трепашкин ходатайствовал также перед судом.

Полученные ответы свидетельствовали о том, что нарушения права Заявителя не подвергаться бесчеловечному и унижающему достоинство обращению имели место (приложения 8а, 8б).

Суд сообщил Заявителю, что не осуществляет контроль за режимом содержания арестованных в следственном изоляторе и правилами их дос�