НАДЗОРНАЯ ЖАЛОБА

осужденного
ТРЕПАШКИНА МИХАИЛА ИВАНОВИЧА

гор. Москва

В ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

* * *

от ТРЕПАШКИНА Михаила Ивановича,

адвоката Московской коллегии адвокатов "Межрегион",

полковника запаса, ветерана и пенсионера ФСБ РФ,

награжденного правительственными наградами, в том числе

в 1995 году медалями "За отвагу" и "За отличие в воинской

службе 1 степени", имеющего на иждивении 5 несовершеннолетних

детей, в том числе 4-х малолетних, незаконно

осужденного по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ к 4 годам

колонии — поселения и с 22 октября 2003 года незаконно

содержащегося в тюрьме в ПКТ в учреждении ИЗ-50/2 УИН

МЮ РФ по Московской области, камера № 122

Н А Д З О Р Н А Я Ж А Л О Б А

в соответствии со ст. 402-406 УПК РФ

Город Волоколамск 18 ноября 2004 года

19 мая 2004 года судьей Московского окружного военного суда Седовым С.П. я был признан виновным в свершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ, и мне было назначено наказание в виде 4-х лет лишения свободы в колонии-поселении.

Я обжаловал приговор в кассационном порядке в установленный законом срок. 10 сентября 2004 года (через 3 месяца и 20 дней) Военная коллегия Верховного Суда РФ рассмотрела мои жалобы и 13 сентября 2004 года было оглашено кассационное определение № 1-0056/03, которым приговор от 19 мая 2004 года оставлен в силе без каких-либо изменений (судьи Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я.).

Кассационная инстанция, в нарушение ст. 46 Конституции Российской Федерации, не рассмотрела доводы моей жалобы (прилагается) от 20 июня 2004 года и доводы других жалоб с юридической точки зрения. Я подробно описал очевидные доказательства моей невиновности, указал тома и листы дела, где они находятся. Кассационная инстанция их не опровергла! Судьи ушли от оценки этих очевидных фактов, породив массу юридических несуразиц.


Например:

* Судья Седов С.П. в приговоре указал, что я по национальности русский, хотя из осмотра моего личного дела (т.2 л.д. З-141) и других официальных документов видно, что я — белорус. Суд кассационной инстанции оставил в силе это ошибочное положение приговора, т.е., что я — русский, поменяв, помимо моей воли, и закрепив в судебном порядке мою другую национальную принадлежность!!! Это явно незаконное решение, подлежащее отмене.

* У меня на иждивении 5 несовершеннолетних детей, что подтверждается массой документов. Суд указал в приговоре лишь 3-х детей. Остальных 2-х малолетних детей, видимо, судьи берут себе на иждивение?

* В приговоре указаны фамилии свидетелей, которых вообще не было ни в ходе предварительного следствия, ни в суде. В частности, в приговоре делается ссылка на показания свидетеля Вишневецкого. В протоколе судебного заседания есть лишь подобная фамилия свидетеля — Вишневский (том 30 л.д. 65).

И таких юридических абсурдов десятки.

Приговор Московского окружного военного суда и кассационное определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 13 сентября 2004 года № 1-0056/03 являются незаконными, необоснованными и несправедливыми по следующим основаниям:

1. Касательно нарушения прав на защиту, гарантированных ст. 220 УПК РФ.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в своем Постановлении от 5 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" еще раз обратил внимание судов на их обязанность (!) при рассмотрении уголовных дел и вынесении решений соблюдать установленные главой 2 УПК РФ принципы уголовного судопроизводства, имеющих своим назначением защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения её прав и свобод. Об этом указано в первом же пункте Постановления.

Нарушение всех принципов УПК РФ началось уже с составления обвинительного заключения. Обратите внимание на этот важный юридический документ (копия прилагается).

Сколько составов преступления Главная военная прокуратура вменила мне в вину? — Три!

А доказательства приведены под каждый из составов преступлений? — Нет!

Можно ли разобраться, какое из доказательств, к какому составу преступления относится и что конкретно они подтверждают? — Я думаю, что нет. По этой причине прокурор Пайгин Р.Ф. доказывал разглашение гостайны — обнаруженными в квартире патронами.

В обвинительном заключении не приведены доказательства не только под каждый эпизод, но даже под каждый состав преступления! Существо доказательств не раскрыто!

Кроме того, Пленум Верховного Суда Российской Федерации своим Постановлением от 05 марта 2004 года № 1 "О применении судами норм УПК РФ" в связи с массовостью нарушений ещё раз указал: "Обвинительное заключение в соответствии с пунктами 5 и 6 ч. 1 ст. 220 УПК РФ должно включать в себя перечень доказательств, на который ссылается сторона защиты".

Таким образом, обвинительное заключение должно включать перечень доказательств защиты! А где он? — Следователь Главной военной прокуратуры просто наплевал на требования УПК РФ и умышленно не включил в перечень доказательств доказательства защиты, которые я, в соответствии с п. 4 ч. 4 ст. 47 УПК РФ, предоставлял и приводил множество.

Очевидно нарушение ст. 220 УПК РФ!

И заметьте, как поступают "справедливые" судьи: бюрократически указывают, что эти доказательства защиты могут быть представлены в ходе судебного следствия, а потом хоронят все в протоколах судебного заседания и доказывай, что ты эти доказательства представлял.

По данному уголовному делу применялся еще один незаконный прием: при наличии явных противоречий в показаниях не проводились очные ставки. Почему? А потому, что в суде я уже не мог в силу процедуры допроса напомнить свидетелю обстоятельства, ибо это расценивается как "наводящие вопросы".

Оба эти приема незаконно использованы по моему уголовному делу.

Но я снова хотел бы обратить внимание на п. 13 упоминавшегося Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 05 марта 2004 года № 1, где разъясняется, что "перечень указанных доказательств (обвинения и защиты) должен быть приведен отдельно по каждому обвиняемому и по каждому эпизоду обвинения". При чем эти доказательства должны устанавливать наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказательству при производстве по уголовному делу.

В обвинительном заключении этого нет! И суд принял такое дело к производству и вынес обвинительный приговор! Явно было нарушено мое право на защиту и суд поощряет это, несмотря на разъяснения Верховного Суда РФ, которые в соответствии со ст. 126 Конституции Российской Федерации являются обязательными для исполнения.

II. Касательно вменения деяний, квалифицированных  ч. 1 ст. 222 УПК РФ.

По приговору мне вменяются 2 эпизода по указанной статье УК РФ:

— хранение в период прохождения службы в Управлении ФСНП РФ (с 19 января 1998 г. по 22 января 2002 г.) по месту жительства в кв. № 15 дома № 17 по ул. Затонная г. Москвы 18 патронов — из которых 14 шт. от пистолета Макарова, 2 шт. от пистолета Кольт, 1 шт. от автомата Калашникова, 1 шт. от спортивно-охотничьего малокалиберного оружия;

— приобретение, перевозка и ношение 1 патрона от пистолета ПМ 03 мая 1999 года в г. Брянске.

2.1. Общие нарушения УПК РФ и УК РФ, которые были допущены судами 1 и 2 инстанций:

* Выводы суда не подтверждаются доказательствами, исследовавшимися в судебном заседании (подробное обоснование будет изложено чуть позже по каждому из эпизодов в отдельности).

* Суды 1 и 2 инстанций не учли массу обстоятельств, которые существенно влияют на выводы суда в приговоре.

* Судья Седов С.П. при вынесении приговора вышел за пределы обвинения и судебного разбирательства в нарушение ч. 2 ст. 252 УПК РФ, ухудшив мое положение.

* В нарушение ч.ч. 3 и 4 ст. 14 УПК РФ и ст. 49 Конституции РФ судья Седов С.П. построил обвинительный приговор на предположениях, а все сомнительные обстоятельства истолковал исключительно с обвинительным уклоном.

Считаю необходимым коротко привести доказательства по этим 4-ем группам нарушений:

2.1.1. Нарушение ч. 2 ст. 352 УПК РФ.

Как усматривается из обвинительного заключения и постановления о предъявлении мне обвинения по ч. 1 ст. 222 УК РФ (том 24 л.д. 245-251, том 26 л.д. 135-161, л. 6 обвинительного заключения), мне не вменялись в вину следующие деяния:

* приобретение 1 патрона в г. Брянске по адресу: пр. Ленина, д. 78-а, кв. 27. Этого нет в обвинении, а судья добавил это обвинение, ухудшив мое положение.

* приобретение 1 патрона у гр-на Семиютина В.П. Лицо с такой фамилией вообще не фигурирует в обвинении, там упоминается гр-н Семеютин В.П.

* перевозка 1 патрона на автомобиле в район Кургана Бессмертия г. Брянска.

* перенос 1 патрона в лесистую местность.

Прошу обратить внимание, судья Седов С.П. признал меня виновным в совершении тех деяний, которых в обвинительном заключении нет! И подобного обвинения не оглашал государственный обвинитель!

В соответствии с российским уголовно-процессуальным законодательством эти деяния должны быть исключены из приговора (прекращены), так как они мне не вменялись в вину, а судья Седов С.П. изменил, увеличил обвинение в судебном заседании в сторону ухудшения моего положения, нарушив тем самым и право на защиту (я мог бы представить доказательства защиты, если бы эти конкретные деяния мне вменялись) и ст. 252 УПК РФ.

2.1.2. Суд не учел обстоятельства, существенно влияющие на выводы суда.
К таким важным обстоятельствам, касающимся ч. 1 ст. 222 УК РФ я отношу:

— наличие актов амнистий после 03 мая 1999 года, в частности в 1999 и 2000 гг.;

— наличие у меня официального разрешения, как у сотрудника право-охранительных органов, на ношение и хранение не только табельного, но и иного оружия, боеприпасов и специальных средств;

— 1 патрон от пистолета ПМ я не приобретал у Семеютина В.П., если следовать понятию "приобретение", имеющегося в Законе РФ "Об оружии" от декабря 1996 года, в комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации. Я забрал у несовершеннолетнего Семеютина В.П. патрон и уничтожил его сразу же в целях безопасности.

Уточняю эти 3 обстоятельства:

а) после 03 мая 1999 года, то есть после тех деяний, которые описаны во втором эпизоде приговора, государством издавались 2 (два) акта амнистий — в 1999 и 2000 годах, которыми деяния, предусмотренные ч. 1 ст. 222 УК РФ, с учетом имевшихся у меня правительственных наград (медали "За отвагу", "За отличие в воинской службе 1 степени" и др.) — были амнистированы и на момент возбуждения уголовного дела (28 января 2002 года) они являлись не наказуемыми и не преступными, даже если признать их противоправными на момент совершения.

Статья 27 УПК РФ указывает, что уголовное преследование в отношении обвиняемого или подозреваемого прекращается вследствие акта амнистии (п. 3 ч. 1 ст. 27 УПК РФ). Однако это касается лишь тех случаев, если эти обстоятельства будут установлены в ходе предварительного следствия или судебного заседания, либо возникнут в указанный период времени.

Из материалов дела четко усматривается, что об актах амнистий было известно до возбуждения уголовного дела, в связи с чем следователь Владимиров В.Ю. должен был учесть это обстоятельство, как общеизвестное и проверяемое, до возбуждения уголовного дела, т.е. как обстоятельство, исключающее уголовную ответственность. В связи с изложенным, судья Седов С.П. обязан был прекратить уголовное преследование по эпизоду 1999 года (по ч. 1 ст. 222 УК РФ) на основании ч. 2 ст. 24 или п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ;

б) установлено, что в мае 1999 года я являлся сотрудником правоохранительных органов — начальником следственного отдела Управления ФСПН РФ по Московской области. Как сотрудник правоохранительных органов, я имел право изымать оружие и боеприпасы из незаконного оборота. И я имел право постоянного ношения при себе боевого оружия — носил пистолет ПМ серии КР № 1272 и 16 патронов к нему.

Судья Седов С.П. необоснованно указал в приговоре, что я не имел никаких правовых оснований забрать патрон у несовершеннолетнего гражданина "Семиютина В.П.". Это всего лишь обвинительное предположение судьи Седова С.П., поэтому он и не указал: какой именно закон я при этом нарушил или какой именно закон запрещал мне, сотруднику правоохранительных органов, уничтожить патрон, отобранный у маленьких детей несовершеннолетним Семеютиным В.П.? Более того, факт уничтожения патрона я даже зафиксировал на видеокассету, чтобы не возникало ко мне вопросов, что я приобрёл патрон для себя. О случившемся я доложил своему руководству. Если бы я не уничтожил патрон и кто-то из детей получил увечье, то я сел бы в тюрьму за халатность.

Судом не учтено, что в моём служебном удостоверении имелась запись, что мне разрешено ношение и хранение боевого оружия, боеприпасов и специальных средств.
том 1 л.д. 17.

Судья Седов С.П. безосновательно указал в приговоре, что у меня было разрешение на "ношение табельного оружия и патронов к нему". Эта явно ошибочная формулировка судьи опровергается рядом доказательств, в том числе:

* Записью в моём удостоверении, где речь идёт не только о табельном оружии, но и о разрешении на ношение и хранение боевого и служебного оружия, боеприпасов и специальных средств.

* Протоколом осмотра моего служебного удостоверения.
том 1 л.д. 17.

Я по роду службы, как сотрудник правоохранительных органов, имел право изымать, носить, хранить оружие и боеприпасы, находившиеся в незаконном обращении. Проверять и уничтожать единичные патроны не запрещалось мне как сотруднику ФСНП РФ! Я не удивлён, почему граждане России опасаются сдавать в милицию оружие, обнаруженное на улице. Такие судьи, как Седов С.П., осудят за такие действия без какой-либо проверки. В его решении очевиден вывод: пусть лучше гибнут дети, но боеприпасы у них не забирать и не уничтожать!

Я в соответствии с законом, как сотрудник правоохранительных органов, обязан был забрать у Семеютина В.П. патрон, чтобы он снова не попал к маленьким детям и уничтожить его, либо сдать для уничтожения в милицию. Если бы я оставил патрон Семеютину В.П., которому на 03 мая 1999 года было 17 лет (том 29 л.д. 112), то я не исключаю, что патрон мог быть брошен для стрельбы в огонь, пуля могла ранить кого-то из детей и вот тогда меня вполне обоснованно привлекли бы к уголовной ответственности за невыполнение своих обязанностей, т.е. за халатность, что не забрал патрон и не уничтожил его;

в) я не приобретал 1 патрон у "Семиютина В.П.", как об этом записал судья Седов С.П. в приговоре. Данный вывод суда не соответствует действительности и фактическим обстоятельствам дела, ибо противоречит исследованным в судебном заседании доказательствам.

Общеизвестно, что федеральным законодательством (Уголовным кодексом и Законом "Об оружии") чётко установлено, что в России следует понимать под "незаконным приобретением":

продажа боеприпасов,

дарение боеприпасов,

обмен боеприпасов,

передача их в уплату долга,

и даже присвоение найденных боеприпасов,

но в любом случае боеприпасами овладевает приобретатель, т.е. в итоге лицо вправе полностью распоряжаться приобретёнными боеприпасами как своей собственностью.

Из исследованных в суде доказательств видно, что мне в собственность патроны Семеютин В.П. не передавал, патрон я не присваивал и им я не мог распоряжаться по своему усмотрению (и не собирался). Установлено, что Семеютин В.П. мне патрон
не продавал, не дарил, не отдавал в пользование, не обменивал на что-либо, не отдавал в уплату долга и т.д.

Объективно установлено, что Семеютин В.П., показав мне патрон, спросил лишь, можно ли выстрелить им из моего табельного оружия — пистолета ПМ. Замечу, что до выстрела мне не было даже известно, пригоден ли патрон к стрельбе.

В целом можно сказать, что ни одним доказательством не подтверждается незаконный сбыт Семеютиным В.П. мне 1 патрона в г. Брянске 03 мая 1999 года!

Не ясно: на основании каких доказательств судья Седов С.П. сделал вывод, что якобы Семеютин В.П. передал мне патрон "в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска", а не в лесистой местности перед тем, как я зарядил патрон в пистолет ПМ КР № 1272 и дал возможность выстрелить его Семеютину В.П.?

2.1.3. Вывод суда не просто построен на предположениях, опровергаемых материалами дела (том 29 л.д. 117 абзац 2 и др.). Это обвинительная фальсификация материалов судьей Седовым С.П.! Даже следователь, фантазируя бездоказательно, и то в обвинительном заключении не указывает адрес, а судья в своих предположениях пошел еще дальше в целях явно обвинительного уклона, в нарушение требований ст.ст. 14 и 15 УПК РФ.

Факт обнаружения несовершеннолетним Семеютиным Виталием Павловичем у маленьких детей 1 патрона от пистолета ПМ и его уничтожения мною, как сотрудником правоохранительных органов, в тот же день, 03 мая 1999 года, подтверждается исследованными в судебном заседании доказательствами:

* Показаниями свидетелей:

Семеютина В.П. (том 29 л.д. 112-117),

Семеютиной Т.П.(том 29 л.д. 117-124),

Семеютина А.П. (том 29 л.д.128-134),

Семиной Н.В. (том 25 л.д.14-15),

Семеютина П.А. (том 20 л.д. 97-99),

Семеютиной Г.П. (том 21 л.д. 20-23),

Могучевой О.И. (том 30 л.д. 108, том 24 л.д.213-215 и др.) и многих др.

* Моими показаниями в ходе предварительного следствия и суда:

том 34 л.д. 98-197.

* Видеокассетой "Наш семейный альбом", находившейся у меня в жилище и изъятой при обыске 22 января 2002 года, на которой зафиксирован факт уничтожения под видеозапись 1 патрона из моего табельного пистолета ПМ серии КР № 1272 в лесопосадке "Соловьи" в районе Кургана Бессмертия г. Брянска 03 мая 1999 года. Уничтожение патрона под моим контролем произвел Семеютин А.П.:

том 1 л.д. 80-13;

том 25 л.д. 178;

том 29 л.д. 62-63, 66;

том 33 л.д. 84-85.

Видеокассета объективно подтверждает показания перечисленных ранее 7 свидетелей и мои показания.

* Протоколом осмотра от 13 февраля 2002 года и от 10 сентября 2002 года видеокассеты "Наш семейный альбом", к которому приложены фотографии места выстрела. Из протокола осмотра и прилагаемых фотографий четко видно, что:

— уничтожен 1 патрон путем 1 выстрела;

— выстрел был произведен из моего табельного пистолета ПМ (КР № 1272);

— я, как сотрудник правоохранительных органов, контролировал отстрел-уничтожение патрона;

— выстрел произвел и уничтожил патрон Семеютин А.П.:

том 1 л.д.66-70;

том 3 л.д. 148-156.

Прилагаемые к протоколу фотографии четко подтверждают мои показания по обстоятельствам уничтожения патрона путем выстрела, а также показания перечисленных выше 7 свидетелей.

2.1.4. Прошу высокую судебную инстанцию обратить внимание, что с согласия Семеютина В.П. патроном распорядился (выстрелил) его старший брат Семеютин А.П. Почему же тогда суд указывает, что патрон у Семеютина В.П. приобрел я?

Суд 1-ой и кассационной инстанции не учли показания свидетелей, в том числе самого Семеютина В.П., что патрон он мне передал не в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска, а в лесном массиве около Кургана Бессмертия (!!!)

том 29 л.д. 117 абзац 2 и др.

Ни одним показанием свидетеля, ни одним другим доказательством не подтверждается ложная, явно надуманная судьей Седовым С.П., формулировка о том, что Семеютин В.П. сбыл мне или передал патрон в кв. 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска. Этого нет и в обвинительном заключении!

И в ходе судебного заседания свидетель Семеютин В.П. показал, что патрон он мне передал уже в лесопосадке перед выстрелом.

том 29 л.д. 117 абзац 2.

Я считаю, что приговор не может быть построен и основан на предположениях (ч. 4 ст. 14 УПК РФ) и вмененный мне судьей Седовым С.П. эпизод от 03 мая 1999 года должен быть прекращен за отсутствием состава преступления.

2.1.5. Судьей Московского окружного военного суда Седовым С.П. в отношении меня вынесен обвинительный приговор по ч. 1 ст. 222 и ч. 1 ст. 283 УК РФ с нарушением ч.ч. 3 и 4 ст. 14, ч. 4 ст. 302 УПК РФ.

Так, ч. 4 ст. 302 УПК РФ требует:

а) приговор не может быть основан на предположениях;

б) приговор постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью доказательств.

Приговор от 19 мая 2004 года построен на предположениях по большинству выводов и

по ч. 1 ст. 222 УК РФ — на одном единственном сомнительном доказательстве — протоколе обыска;

по ч. 1 ст. 283 УК РФ — на одном единственном, очень сомнительном доказательстве — оговоре Шабалина В.В.

Вся остальная "совокупность" — это предположения и подгонка обстоятельств, не имеющих отношения к вменяемым мне деяниям. Фальсифицируя обвинительный приговор, судья Седов С.П. не учел ряд обстоятельств, существенно влияющих на справедливые и обоснованные выводы суда, в связи с чем приводятся сфальсифицированные выводы. Из-за этого в приговоре есть немало противоречий.

2.1.6. Хотел бы также обратить внимание на следующее, не учтенное судами 1-й и кассационной инстанций, обстоятельство. Как усматривается из обвинительного заключения, 1 патрон 03 мая 1999 года Семеютин В.П. мне не сбыл, а якобы передал (см. л. 8 обвинительного заключения, 8 абзац). Общеизвестно, что по УК РФ передача боеприпасов — самостоятельный состав преступления. Однако он мне не вменялся, что четко видно из обвинительного заключения (л. 6 обвинительного заключения).

Кроме того, судья Седов С.П. так и не конкретизировал в приговоре, какие именно деяния из указанных в ч. 1 ст. 222 УК РФ он мне вменил. О них можно лишь догадываться (см. л. 1 приговора).

Признаки преступления вообще не обозначены!

Не обозначила эти признаки и кассационная инстанция — Военная коллегия Верховного Суда РФ.
Не указан мотив и цели описанных мною деяний и тех, которые вменяет мне суд!

Не дана оценка общественной опасности деяния по уничтожению мною патрона 03 мая 1999 года на основании ст. 14 УК РФ.

Не оценен умысел совершенных мною деяний!

Можно было бы привести еще много аргументов несостоятельности обвинения меня по эпизоду 03 мая 1999 года, однако и изложенного достаточно, чтобы лицу, имеющему юридическое образование, убедиться в незаконности привлечения меня в качестве обвиняемого по данному эпизоду.

2.2. По эпизоду обнаружения по месту моего проживания 18 патронов.

2.2.1. Приговор в этой части построен на одном доказательстве — протоколе обыска от 22 января 2002 года, в ходе которого якобы были обнаружены и изъяты патроны.
том 1 л.д. 8-13.

Однако и это единственное доказательство является сомнительным, на что указывают даже понятые. Все остальные "доказательства" — вторичные по отношению к указанному сомнительному доказательству и ни коем образом не подтверждает мою виновность и отношение к подброшенным патронам.

Суд 1-й инстанции и Военная коллегия Верховного Суда, как ни старались, но так и не опровергли в своих решениях тех очевидных обстоятельств, которые доказывают сомнительность протокола обыска от 22 января 2002 года, о которых я заявлял в ходе судебных заседаний и которые подробнейшим образом были изложены в прениях. В частности:

2.2.2. Из протокола обыска следует, что на полке около моего рабочего стола, где я принимаю клиентов, было обнаружено в коробке из-под канцелярских принадлежностей в 2-х пакетиках:
14 патронов к пистолету ПМ,

2 патрона к пистолету "Кольт",

1 патрон к автомату Калашникова,

1 патрон к мелкокалиберному спортивно-охотничьему оружию.

При этом, 13 патронов от ПМ (новые, блестящие) находились в отдельной картонной коробочке и имели маркировку "539-93", с которой патроны стали поступать в Управление ФСНП РФ по Московской области уже после моего увольнения оттуда. Заметьте, я уволился из налоговой полиции в 2000 году, а патроны с маркировкой "539-93" стали поступать позже. В период моей службы в Управлении были патроны с маркировкой "79-91-539".

Судья Седов С.П., чтобы искусственно подтянуть маркировку в качестве доказательства, сфальсифицировал ложный вывод в приговоре, что якобы я служил в Управлении ФСНП РФ по Московской области с 19 января 1998 г. по 22 января 2002 года. Этот вывод судьи Седова С.П. опровергается материалами дела и исследованными в суде доказательствами.
том 1 л.д. 8-13, 22, 62.

2.2.3. Свидетель Затягова Н.И. — понятая, присутствовавшая при обыске, показала в суде, что её подозвал к столу следователь уже после обнаружения патронов и показал 4 или 5 патронов, не новые (окислившиеся, потускневшие), которые были сфотографированы.
том 28 л.д. 178.

Свидетель Затягова Н.И. на вопрос прокурора ответила, что патроны могли быть подброшены!
том 28 л.д. 178-179.

Судья Седов С.П., а за ним и члены Военной коллегии Верховного Суда РФ не дали должную оценку указанным показаниям свидетеля обвинения Затяговой Н.И., которые объективно подтверждаются показаниями других свидетелей — участников обыска: Семеютиной Т.П. и Агафонова А.А.

Чтобы сфабриковать показания понятых, судья Седов С.П., а также судьи Военной коллегии Верховного Суда РФ Шалякин А.С., Хомчик В.В. и Петроченков А.Я., совершили мошеннический трюк: указали в приговоре и кассационном определении, что "Оба свидетеля подтвердили, что результаты обыска в протоколе отражены правильно" (л. 10 абзац 6 кассационного определения № 1-0056/03 от 13.09.2004 г.).

Это умышленная фабрикация судей, исказивших показания свидетелей. Дело в том, что свидетели-понятые не давали таких показаний ни в ходе предварительного следствия, ни в судебном заседании. Это, во-первых. А во-вторых, несмотря на мои ходатайства, им не предъявляли подделанный протокол обыска в суде!

том 28.д. 178-179, 181-184.

Откуда судьи взяли данные, что "в протоколе отражены правильно"? Это неправомерная фабрикация доказательств судьями!

2.2.4. Свидетель Агафонов А.А., штатный понятой следователя Главной военной прокуратуры Барсукова С.В., присутствовавший при обыске 22 января 2002 года, в ходе судебного заседания показал, что в квартире было изъято около 10 патронов различного типа, включая холостые и от газового пистолета, которые были сфотографированы.

том 28 л.д. 181.

Оба свидетеля-понятые утверждали в суде, что патронов было не более 10 штук!

том 28 л.д. 178 и 181.

Указание в приговоре о хранении у меня в жилище 18 патронов отрицается всеми свидетелями, в том числе 2-мя понятыми-свидетелями обвинения;

2.2.5. Свидетель Семеютина Т.П. показала в суде, что в ходе обыска в комнате присутствовало много лиц, которые мешали следить за ходом обыска понятым, сидевшим далеко от места обнаружения патронов (что в суде подтвердила и свидетель-понятая Затягова Н.И.), которые могли быть подброшены. В небольшой комнате было более 6 человек, в том числе не менее 4 человек — сотрудников ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры из следственно-оперативной группы и 2-е понятых. В ходе обыска сотрудники ФСБ РФ, участвовавшие в обыске, совершали подозрительные манипуляции, за которыми ей было сложно наблюдать, так как нужно было одновременной смотреть за дочерью Ангелиной, которую не дали отвести в детский сад.

Свидетель показала, что в ходе обыска было изъято примерно 4 патрона (!), не новые, разные, которые были сфотографированы.

том 29 л.д.119, 123.

Свидетель обвинения показала, что следователь неправильно записал кое-какие аспекты ее показаний в ходе предварительного следствия, учитывая, что она торопилась к ребенку и не читала протокол, полагаясь на совесть следователя. В частности, он спрашивал, заглядывала ли она в коробку из-под канцелярских принадлежностей непосредственно перед обыском, а записал, что якобы не заглядывала вообще, хотя она показывала, о систематическом пользовании канцелярскими принадлежностями, находящимися в коробке, вплоть до декабря 2001 года.

Кроме того, она подтвердила, что после моего появления в квартире (в конце обыска) следователь на моем компьютере перепечатал несколько листов протокола обыска, но подписать каждый лист, как было до этого, не дал ни ей, ни понятым. Перепечатанный протокол она не читала.

2.2.6. Судья Седов С.П. в приговоре, как и прокурор в прениях, безосновательно попытались опорочить показания 2-х понятых и свидетеля Семеютиной ТП. (то есть свидетелей обвинения, присутствующих при обыске), заявив произвольно за всех 3-х свидетелей, что они якобы могли забыть события. Однако судьи должны были учесть следующее:

— свидетели обвинения Затягова Н.И, Агафонов А.А., Семеютина Т.П. показали в суде, что те патроны, которые были якобы обнаружены следователем (4-5) были сфотографированы.
том 29 л.д.119 и др.

— из протокола обыска от 22 января 2002 года следует, что фотографирование в ходе обыска производилось.
том 1 л.д. 8.

Эти факты объективно подтверждают показания свидетелей. А так как в протокол было внесено еще 13 патронов от ПМ (новых, не окислившихся, что свидетельствует об их хранении в условиях оружейной комнаты), находившихся в момент моего появления в руках сотрудника УСБ ФСБ РФ Лебедева, то фотографии из уголовного дела исчезли, так как они подтверждали меньшее количество патронов, которые якобы изымались следователем-криминалистом Сильченко из коробки над письменным столом.

2.2.7. Судьи не обратили внимание, что при этом грубо были нарушены требования ч. 2 ст. 166 УПК РФ, в связи с чем протокол обыска на основании ч. 1 и п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ, ч. 2 ст. 50 Конституции Российской Федерации является недопустимым доказательством, на что неоднократно обращалось внимание суда. Однако судья Седов С.П. проигнорировал требования Федеральных законов.

Протоколом обыска от 22 января 20002 года подтверждается, что:

* В нем отсутствуют фотоприложения (в нарушение ч. 2 ст. 166 УПК РФ), хотя в нем же указано, что производилось фотографирование фотоаппаратом "Полароид" (см. л. 1 протокола обыска, который не переделывался).

том 1 л.д. 8.

Это объективно подтверждается показаниями свидетелей Затяговой Н.И. и Семеютиной Т.П.;

* На листах протокола обыска, где дописывалось большее количество патронов, отсутствуют подписи понятых и Семеютиной Т.П., что доказывает их перепечатывание.

том 1 л.д. 9-11.

2.2.8. Таким образом, из исследованных в суде доказательств следует, что 4-5 патронов, не новых, (из числа указанных в протоколе обыска), могли быть подброшены:

1) Шебалиным В.В., агентом УСБ ФСБ РФ, который был в квартире в ноябре-декабре 2001 года и в одиночестве работал на том месте, где вскоре были обнаружены патроны;

2) неизвестными лицами, неоднократно в количестве 2-3 человек заходивших к нам в квартиру под видом сантехников;

3) Шебалиным В.В., возможно заходившим в квартиру с лицами, представившимися сантехниками, когда меня не было дома и меня заменяла, то есть ожидала сантехников, знакомая Вратских М.И., 1984 года рождения. Она и соседи по лестничной клетке утверждали, что 18 января 2002 года в квартиру заходили 3 сантехников, из которых двое — не русские, и она видела, как один из них заходил в комнату. Она могла опознать этого человека.
Я многократно ходатайствовал перед следователями Владимировым и Кармановым, начиная с мая 2002 года, а также перед судом:

* о допросе свидетеля Вратских М.И.;

* о допросе свидетелей — соседей по лестничной площадке, видевших в моей квартире 18 января 2002 года и Вратских М.И. и сантехников в моё отсутствие. Однако их так и не допросили. Замечу, что эти обстоятельства так и не опровергались судом. Допрошены совершенно сторонние лица, а непосредственных свидетелей умышленно не допросили.

После передачи дела в суд я включил Вратских М.И. в число лиц, подлежащих вызову в судебное заседание. 22 октября 2003 года меня арестовали, явно подбросив в салон автомашины пистолет ПМ с 7-ю патронами, а 28 октября 2003 года трагически погибла свидетель Вратских М.Н. Зная, что Шебалин В.В. занимается платным килерством (об этом есть материалы в уголовных делах и даже есть данные в Интернете), он сам пытался вербовать меня для убийства родственников Литвиненко А.В., я могу предположить, что это дело рук Шебалина В.В. и его команды;

4) следователем и сотрудниками УСБ ФСБ РФ во время обыска, в частности Лебедевым, что не исключали (факт именно подброса) свидетели Затягова Н.И. и Семеютина Т.П.

Это, что касается 4-5 патронов, о которых показывали в суде понятые и свидетель Семеютина Т.П. Об остальных патронах они ничего не показали!

2.2.9. С учётом анализа обстоятельств обыска на основании исследованных в суде материалов, можно сделать обоснованный вывод, что к появлению в протоколе и материалах дела ещё 13 патронов от пистолета ПМ причастен сотрудник УСБ ФСБ РФ Лебедев. Когда я зашёл в квартиру в конце обыска (обыск продолжался к тому времени более часа и протокол почти был готов), Лебедев дал мне в руки целлофановый пакетик с несколькими патронами и коробку из-под патронов с 13-ю новенькими на вид патронами к пистолету ПМ с единой маркировкой и спросил, чьи они. Я ответил, что вижу их в первый раз. При этом я ногтем пальца достал из коробки 1 патрон, посмотрел его и снова опустил в ячейку коробки.

Лебедев рассчитывал, что я достану остальные патроны и оставлю на них свои отпечатки пальцев. После этого он и Сильченко открыто и нагло заявили мне, что "Это — стандартный набор для обысков у офицеров запаса" и внесли в протокол дополнительно коробку с 13-ю патронами, перепечатав на моём компьютере несколько листов протокола обыска и дав мне подписать их. Я, не чувствуя подвоха, подписал эти переделанные листы, а также последний лист, где уже стояли подписи понятых. А вот у понятых повторно следователь не стал подписывать переделанные листы протокола обыска (в отличие от всех других протоколов следственных действий по делу), ибо они могли заметить подделку. Поэтому, понятые и Семеютина Т.П. не видели эти 13 патронов от ПМ ни входе обыска, ни в суде:
том 1 л.д. 9-12;

том 28 л.д. 178, 181; том 29 л.д. 119.

2.2.10. Судом 1-й и кассационной инстанций не учтено также то обстоятельство, что следственно-оперативная группа владела неучтенными патронами, о чём свидетельствуют следующие доказательства, исследовавшиеся в судебном заседании:

* Письмо следователя Главной военной прокуратуры о том, что у меня при обыске обнаружено 15 патронов к пистолету ПМ. Письмо датировано сразу после обыска, т.е. в январе 2002 года. Следователем было указано реально имевшееся количество патронов, так как помимо подброшенных мне в квартиру 14 патронов (том 1 л.д. 8-10), был оставлен ещё один патрон, чтобы подвязать его к пистолету, который заранее планировали мне подбросить, что и было сделано в октябре 2003 года:

том 1 л.д. 33.

* Ещё одно письмо, где тоже указывается о наличии у следователя 15 патронов к пистолету ПМ. Письмо тоже датировано январём 2002 года:

том 1 л.д. 34.

* Лист 6 обвинительного заключения, где указывается, что якобы я хранил у себя на снимаемой квартире до 22 января 2002 года 15 патронов к ПМ калибра 9 мм.

Такого количества патронов у меня не обнаруживалось (т. 1 л.д. 8-13). Члены следственно-оперативной группы запутались в количестве патронов уже подброшенных и готовившихся к подбрасыванию.

Судья Седов С.П. уменьшил число якобы хранившихся у меня патронов с 15 (как указано в обвинительном заключении) до 14 шт. Однако, никак не обосновывал своё решение в приговоре.

2.2.11. Факт моей непричастности к обнаруженным патронами и, наоборот, возможность подброса — подтверждается также следующими доказательствами:

* Отсутствие отпечатков пальцев моих рук либо пальцев рук моих знакомых на патронах. Если бы патроны в действительности хранились на рабочем столе, то кто-то обязательно брал бы их в руки. Отсутствие каких-либо отпечатков говорит о том, что перед подбрасыванием их тщательно могли протереть.

* Протокол осмотра от 17 января 2003 года пистолет ПМ серии КР № 1272, а также 16 патронов, находившихся в двух магазинах:

том 24 л.д.142-144.

Из протокола осмотра усматривается, что мне выдавались патроны с другой маркировкой, чем на якобы обнаруженных в моем съемном жилище. Кроме того, из протокола осмотра видно, что патроны в результате их ношения окислились и имеют темно-коричневый цвет. Общеизвестно, что все патроны на открытом воздухе окисляются в течение недели, а в оружейке они долго хранятся без окисления, сохраняя блестящий вид (как подброшенные мне патроны от ПМ).

* Протокол осмотра от 13 февраля 2002 года боеприпасов, изъятых в ходе обыска 22 января 2002 года по месту моего проживания, а также прилагаемые фотографии, из которых видно, что изъятые у меня в жилище патроны к пистолету ПМ являются новыми и блестящими, что свидетельствует о специальных условиях их хранения в оружейке.

* Исследованная в судебном заседании видеокассета, на которой весной 1998 года, то есть задолго до нашего знакомства, зафиксированы показания бывших в то время сотрудников УРПО ФСБ РФ Гусака А.И., Литвиненко А.В. и Понькина А.В. о том, что руководители ФСБ РФ давали им команду подбросить мне оружие в целях привлечения меня к уголовной ответственности.

Судья Седов С.П. в приговоре не учел, что конкретно об этом говорил Гусак А.И., а не Литвиненко А.В., которому по поводу видеокассеты вопросы в суде не задавали. Гусак А.И. в судебном заседании подтвердил факты готовившейся против меня акции (о чем ведется речь на видеозаписи), он лишь отрицал то, что мог быть причастен лично к подбросу тех патронов, которые были изъяты из снимаемой мною квартиры, так как с 1998 года в ФСБ РФ не работает.

* В суде Гусак А.И. — бывший начальник 7 отдела УРПО ФСБ РФ, а также Щеглов Г.Г. рассказали о готовившейся в отношении меня акции насилия со стороны ФСБ РФ по указанию руководства ФСБ РФ за то, что я судился с Директором ФСБ РФ.

В ходе суда я предоставил документы о преступной деятельности Патрушева, Проничева, Ушакова — нынешних руководителей ФСБ РФ:

том 29 л.д. 6, 4.

* Суд не дал должную оценку тому, что не было удовлетворено мое ходатайство о запросе и приобщении к материалам данного уголовного дела в качестве доказательств защиты из другого уголовного дела — на Исполнительного секретаря СНГ Березовского Б.А., копий собственноручных заявлений в Администрацию Президента РФ сотрудников ФСБ РФ:
Гусака,
Понькина,
Шебалина,
Щеглова,
Скрябина,
Литвиненко,
Латышонка,
Круглова,
Ермолова,
в которых они указывали факты подготовки в отношении меня провокаций, в том числе путем подброса пистолета или гранаты.

Мне в этих ходатайствах было отказано, ибо очевиден был факт заранее готовящихся в отношении меня провокаций в целях возбуждения уголовного дела, что и произошло в январе 2002 года и октябре 2003 года;

* Факт подброса подтверждается и тем, что мне пытались "пришить" чужую пулю, изъятую в том месте, которое не имеет ко мне ни малейшего отношения.

том 20 л.д. 108-117, 124-132.

* Свидетель Харитонов В.П., однокурсник Шебалина В.В. по Высшей школе КГБ СССР, показал, что Шебалин В.В. грозился "посадить" меня, а также он (Шебалин В.В.) сотрудничает на негласной основе с УСБ ФСБ РФ и что он имел нелегально приобретенное оружие и боеприпасы, Это подтверждает, что Шебалин В.В. мог подбросить мне патроны, когда рылся у меня дома в документах.

Судья Седов С.П. и прокурор Пайгин Р.Ф. неоднократно прерывали этого свидетеля, не позволяя ему дать полные показания под предлогом, что это якобы не имеет отношения к делу. В протоколе его показания записаны сокращенно, не полно.

Суд не учел, что Харитонов В.П. — бывший следователь СС Управления КГБ СССР по г. Москве и Московской области, его показания ничем не опорочены, он дал подписку об ответственности за дачу ложных показаний.

том 29 л.д. 106-111.

* Показания свидетелей Пащенко И.Г. и Цопова А.А. — бывших сотрудников органов госбезопасности (КГБ СССР — ФСБ РФ), однокурсников Шебалина В.В. по учебе в ВКШ КГБ СССР, подтвердили показания Харитонова В.П. в части, указав, что Шебалин В.В. мог быть причастен к провокации в отношении меня в силу нечистоплотности характера:
том 28 л.д.214, 218

том 30 л.д.48 и др.

2.2.12. Судьей Седовым С.П. и кассационной инстанцией не учтена и не дана оценка еще ряду доказательств по делу, исследовавшихся в суде, о чем я не раз указывал в кассационной инстанции.

Вещественные доказательства в судебном заседании не исследовались, что дает основание считать их отсутствующими. Не видели их и в ходе предварительного следствия ни я, ни мои защитники, ни свидетели.

Судом в приговоре не указано, по каким причинам был исключен из обвинения еще один патрон ПМ из числа указанных в обвинительном заключении 15 патронов. Суд должен был в приговоре обосновать свое решение.

Судом не учтено, что 2 патрона от пистолета "Кольт", якобы обнаруженные у меня в квартире, имеют ту маркировку, которая имелась на патронах, числящихся за специальными подразделениями ФСБ РФ.

(том 21 л.д.1— 4).

Не опровергнуто, что оттуда же взяты для подбрасывания охотничий патрон и мелкокалиберный патрон, а также патрон от автомата Калашникова. Все эти виды оружия имеются у них на вооружении. Тем более, что оружие системы "Кольт", согласно письма из ФСБ РФ, имеется только в этом подразделении ФСБ РФ. Охотничий патрон, который якобы оказался у меня в квартире, аналогичен тому, который использовался данным подразделением ФСБ РФ во время учений в Рязани в 1999 году (из одной коробки остался). Сотрудники УСБ ФСБ РФ именно там получили вышеуказанные патроны для подброса их мне.

2.2.13. Судом необоснованно не дана оценка показаниям свидетелей:
Чуварова Н.В.,

Могучевой О.И.,

Семеютиной Т.П.,

Семеютина П.А.,

Длужевского Е.Г.,

Цопова А.А.,

Комарова А.В.,

Соловьева В.В.,

Семеютиной Г.П.,

Семеютина В.П.,

Семеютина А.П. и др.

(более 12 человек), которые работали у меня на рабочем столе и никогда не видели у меня патронов. Это доказывает, что у меня их быть не могло после увольнения из ФСНП РФ.

Из указанных выше свидетелей 6 человек — сотрудники ФСП РФ, ФСНП РФ и ГРУ ГШ МО РФ.

В то же время суд пытается доказать мою вину не имеющими никакого отношения к версии хранения доказательствами — показаниями сотрудников ГУП РЭУ 34 г. Москвы Вороновой Л.Ф., Трушкиной Т.Н. и Казьмина Н.Н.

Суд не учел, что никто из них не был у меня в квартире в ноябре 2001года — январе 2002 года. Это доказывается их показаниями в суде:

* Воронова Л.Ф. и Трушкина Т.Н. показали, что в 2001 году к нам в квартиру заходили сантехники в связи с тем, что поступали заявления о том, что якобы с нашей квартиры заливаются нижние этажи. Этот факт проверкой не подтвердился.
том 29 л.д. 9-11.

Зачем тогда было нужно направлять туда сантехников неоднократно? — Это делалось специально для прикрытия мероприятия;

* Казьмин Н.Н. показал, что он, как сантехник, посещал в целях ремонта кв. 15 дома 17 по ул. Затонная только в 2000 году.

том 29 л.д. 17.

Очевидно, что указанные свидетели не подтверждают мою вину, мое отношение к патронам либо еще какие-то обстоятельства моей виновности. Они не опровергают мои показания! Показания всех трех свидетелей ничего не доказывают в плане хранения мною патронов и не опровергают версию подброса патронов.

Кроме того, показания названных 3-х свидетелей не дают ответа на главный вопрос: кто был с Пиронишвили в моей квартире 18 января 2002 года, то есть перед обыском? Особо замечу, что версия о том, что вместе с Пиронишвили 18 января 2002 года в квартиру заходили еще 2 человека, один из которых заходил в комнату, где в последующем обнаружили патроны — не опровергнута! Мои доводы на сей счет в ходе прений не опровергнуты. Суд 1-й инстанции снова свои выводы построил на предположениях (в нарушение ст. 14 и ст. 302 УПК РФ) и на обстоятельствах, опровергаемых исследованными в суде доказательствами. А кассационная инстанция в нарушение ст. 46 Конституции РФ вообще не проверила доводы защиты.

В качестве обоснования суд привел не относимые "доказательства" лишь по той причине, что вообще не имеется каких-либо доказательств о незаконном хранении мною каких-либо боеприпасов.

Таким образом, я прошу обратить внимание высшей судебной инстанции России, что всё обвинение меня в незаконном хранении 18 патронов построено на одном единственном и при том сомнительном доказательстве — протоколе обыска от 22 января 2002 года, в ходе которого обнаружены подброшенные мне патроны.

Сторона обвинения не представила ни одного доказательства того, что я имею какое-либо отношение к обнаруженным в квартире 18 патронам (судя по протоколу).

Я настоятельно прошу членов Президиума Верховного Суда России:

1. Дать оценку тому факту, что приговор в отношении меня в части хранения 18 патронов основан на предположениях в нарушение ч. 4 ст. 14 УПК РФ.

2. Что обвинительный приговор в отношении меня в части хранения 18 патронов вынесен в нарушение ч. 4 ст. 302 УПК РФ, гласящей: "Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью исследованных судом доказательств".

Указанной "совокупности доказательств" не имеется. Пункт 20 ст. 5 УПК РФ гласит: "непричастность — неустановленная причастность либо установленная непричастность лица к совершению преступления".

2.2.14. Суд не учел также саму процедуру проведения обыска. Как показала свидетель Семеютина Т.П., следователь сразу же после входа в квартиру пошел к моему рабочему столу, где достал для вида несколько бумаг, а потом сразу полез в коробку из-под канцелярских принадлежностей, откуда якобы достал патроны. Показания свидетеля подтверждаются и протоколом обыска, где указана последовательность действий следователя и "обнаружения" патронов. Свидетель Семеютина Т.П. дала подписку об ответственности за дачу ложных показаний.

том 29 л.д. 117-124.

С учетом изложенного я прошу Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменить приговор от 19 мая 2004 года и прекратить в отношении меня уголовное преследование по ч. 1 ст. 222 УК РФ на основании п. 1 ч. 1 ст. 27 УПК РФ (непричастность к совершению преступления).

В соответствии с ч. 1 ст. 88 УПК РФ: "Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости и достоверности, а все собранные доказательства в совокупности — достаточности для разрешения уголовного дела". Суд не оценил исследованной в суде совокупности доказательств защиты о моей невиновности.

2.3. Касательно общественной опасности вменяемых мне по ч. 1 ст. 222

УК РФ деяний.

2.3.1. Суд первой инстанции и Военная коллегия Верховного Суда РФ не дали правильной оценки вменяемых мне деяний с точки зрения общественной опасности. С учетом норм уголовного права России я прошу Президиум Верховного Суда РФ учесть следующие обстоятельства:

Во-первых, в г. Брянске более 5 лет назад мною, как сотрудником правоохранительных органов, был уничтожен путем отстрела (выстрела) 1 (один) патрон, который несовершеннолетний Семеютин В.П. отобрал у маленьких детей. При этом я имел разрешение на ношение и хранение оружия боевого и служебного, боеприпасов и специальных средств.

Во-вторых, я почти всю жизнь служил Отечеству, более 25 лет боролся с преступностью (том 2 и др.) и всегда ходил с оружием и патронами (до лета 2000 года). Опасности в этом для общества не было! Я оружие в период службы изымал складами, предотвращая террористические акты и убийства, в частности:

* По делу Царика И.П. (гранатометы, огнеметы, динамит и т.д.). Царик И.П. осужден за бандитизм и другие преступления. За незаконное хранение склада с оружием (см. том 2) он получил меньше, чем мне, ветерану, заказные судьи Московского окружного военного суда дали срок — 4 года лишения свободы, из них 2 года — за подброшенные 18 патронов.

* По делу Оганесяна Д., Симоняна Б., Галояна и др. (динамит, пластид, гранаты и т.п.). Эта диверсионно-террористическая группа совершала взрывы на юге России и в метро города Баку. В квартире Оганесяна Д. по Дмитровскому шоссе гор. Москвы было изъято столько взрывчатого вещества, что хватило бы снести целый квартал.

* По делу Латынина В. (пистолет "Вальтер" и более 60 патронов). Замечу, за приобретение и хранение оружия и боеприпасов по ст. 218 УК РСФСР дело прекращено Генеральной прокуратурой РФ за малозначительностью (!?).

* По делу Островского Н. и др., а также по многим другим уголовным делам.

Я взрывчатку изымал и таскал спортивными сумками из командировок, спал на этих сумках, чтобы не утратить вещественные доказательства.

А сейчас мне — полковнику запаса, ветерану и пенсионеру ФСБ РФ, награжденному за предотвращение террористических актов, освобождение заложников, подсунули патроны в целях возбуждения уголовного дела и стараются показать, что я стал до того опасен для общества, что обвинение и суд 1-й инстанции без должного разбирательства, без оценки доказательств защиты, осудили меня на 2 года лишения свободы, а потом фактически сделали полное сложение вынесенного наказания.

Считаю, что обвинительный и незаконный приговор от 19 мая 2004 года — это месть за всё, что я сделал для Отечества. Я уже отсидел в тюрьме 1 год и 5 месяцев за те деяния, которых вообще не совершал. Заказные судьи — вот угроза обществу похуже террористов! Я понимаю, что из-за бюрократической судебной волокиты я раньше выйду по УДО, чем будет рассмотрена надзорная жалоба, но по беспределу судей, по заказным судьям я ещё пройдусь. Это дело чести юриста, преступники не должны нас судить!!!

III. Касательно грубого нарушения судом основополагающего принципа — презумпции невиновности.

3.1. Я осужден по ч. 1 ст. 283 УК РФ на одном единственном показании полковника ФСБ РФ в отставке Шебалина В.В. о том, что секретные сведения были разглашены не кому-либо, а именно ему. Других доказательств разглашения — суду не было представлено!

Я осужден по ч. 1 ст. 222 УК РФ вообще без каких-либо доказательств о моей причастности к обнаруженным патронам! Ни суд 1-й инстанции, ни кассационная инстанция не назвали таковых доказательств.

Это является ярким свидетельством того, что суд не был беспристрастным, а судья Седов С.П. просто выполнял преступный заказ Главной военной прокуратуры (своих коллег по ведомству), осудив меня на сомнительных доказательствах, приговорив к максимальному наказанию.

3.2. Если внимательно посмотреть материалы дела, то, очевидно, что приговор построен лишь на следующих сомнительных доказательствах:

3.2.1. Чем подтверждается обвинение в хранении мною 18 патронов в снимаемой квартире по адресу: г. Москва, ул. Затонная, дом 17, кв.15?

Есть хотя бы одно доказательство, что я имел или имею хотя бы к одному из патронов хотя бы какое-то отношение? Таких нет!!! Они не названы ни в приговоре, ни в кассационном определении.

Судья Седов С.П. построил обвинение на предположениях: дескать поскольку патроны (по протоколу) обнаружены при обыске над моим рабочим столом, значит они мои. И это все! Это — вся "совокупность" доказательств!

Таким образом, свое предположение судья Седов С.П. обосновал лишь:

— протоколом обыска от 22 января 2002 года по делу Литвиненко А.В., в ходе которого обнаружены и изъяты:

5 потускневших патронов от газового пистолета.

том 1 л.д.17, 22.

21 патрон от различных видов оружия.

том 1 л.д.22-23.

Всего 26 патронов в целлофановом пакете, в том числе 13 патронов от пистолета ПМ с маркировкой "38-82" (блестящие, новые).

том 1 л.д.22, 62.

Из 26 патронов 18 шт. — "боевые", пригодные для стрельбы.

том 1 л.д.8-13.

— показаниями понятых — свидетелей обвинения Затяговой Н.И. и Агафонова А.А., присутствовавших при обыске.

Это два доказательства, на которых судья Седов С.П. сделал свои предположения, что я могу иметь отношение к патронам (л. 2 приговора). Почему предположение? Потому, что они сами по себе не доказывают какое-либо мое отношение к патронам.

Однако предположение судьи опровергается указанными доказательствами обвинения: свидетели Затягова Н.И. и Агафонов А.А. показали, что при обыске не обнаруживалось столько патронов!

Сколько же было обнаружено?

Свидетель обвинения Затягова Н.И. показала в суде, что было обнаружено и показано ей следователем 4 или 5 патронов, точно она не помнит, но они были потускневшими. Эти патроны были сфотографированы.

том 28 л.д. 178.

Свидетель обвинения Агафонов А.А., работавший на момент обыска в Главной военной прокуратуре и являвшийся явно заинтересованным лицом, показал, что всего патронов было около10.

том 28 л.д. 181.

Таким образом, оба свидетеля обвинения утверждали, что патронов было обнаружено немного, но не более 10.

Спрашивается: есть разница в том, что 3-и свидетеля обвинения говорят, что патронов было не более 10 и аж 26 штук, которые были занесены следователем в протокол? Я думаю, что даже умственно отсталый не перепутает подобное количество: 26 патронов (много) и около 10 патронов (несколько).

Возникли сомнения? — Возникли! Как их решать?

Первое и самое простое решение для стороны обвинения — допросить других участников обыска.

Третий свидетель обвинения Семеютина Т.П., будучи предупрежденной об ответственности за дачу ложных показаний и не зная о показаниях понятых, в судебном заседании дала следующие показания:

— в ходе обыска из коробки из-под канцелярских принадлежностей следователь-криминалист Сильченко, после каких-то странных манипуляций, достал пакетик, в котором оказалось патронов "около 5 штук, разных", не новых.

том 29, л.д. 119.

— патроны были сфотографированы, о чем было указано в протоколе обыска. Фотографирование проводилось на столе, патроны лежали на белом листе бумаги.
том 29 л.д. 119 и др.

— после моего прихода в квартиру, где производился обыск, протокол обыска переделывался, но его никому, кроме Трепашкина М.И. (то есть меня), не дали подписать на каждом листе. Это подтвердилось в ходе осмотра протокола обыска.

Таким образом, все три свидетеля — участники обыска 22 января 2002 года показали, что обнаруживалось не 26 патронов, как это усматривается из протокола обыска, а лишь 4-5 (как показали Затягова и Семеютина), максимум — "около 10" (как показал Агафонов):

том 28 л.д. 178, 181;

том 29 л.д. 119.

Свои показания свидетели дополнительно подтверждают фактом фотографирования патронов.

Судья Седов С.П. в приговоре, а также судьи Военной коллегии Верховного Суда РФ Петроченков А.Я., Хомчик В.В. и Шалякин А.С. в кассационном определении в противовес к приведенным доказательствам исказили показания свидетелей, указав на то, чего свидетели даже не произносили: "в протоколе обыска, в котором мы расписывались, указывались только те предметы, которые были обнаружены и изъяты в ходе обыска". Это формулировка судьи-обвинителя Седова С.П., но не понятых, которым в суде протокол обыска не предъявлялся и в их присутствии не оглашался!

3.2.2. Откуда могли появиться патроны?

Два свидетеля обвинения: Затягова Н.И. и Семеютина Т.П. показали в суде, что патроны вполне могли подбросить:

том 28 л.д. 178, 179;

том 29 л.д. 118-124.

Следователи произвольно писали в следственных документах любое количество якобы обнаруженных предметов. Умудрились даже в обвинительном заключении указать, что якобы у меня было обнаружено аж 15 патронов от пистолета ПМ, что опровергается тем же протоколом обыска:
см. лист 6 обвинительного заключения и том 1 л.д. 8-12.

Суд не опроверг возможность подброса мне патронов! Совершенно очевидно даже по приведенным фактам, что приговор построен на предположениях судьи Седова С.П., опровергаемых массой доказательств.

Часть 4 ст. 14 УПК РФ конкретно указывает: "Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях".

Часть 3 ст. 14 УПК РФ гласит, что все сомнения в виновности обвиняемого толкуются в пользу обвиняемого.

Судья Седов С.П. и судьи кассационной инстанции явно проигнорировали это требование федерального закона. Отвергнуто ими и требование Конституции России: "неустранимые сомнения в виновности лица трактуются в пользу обвиняемого" (ч. 3 ст. 49), а также Постановление Конституционного Суда РФ от 08 декабря 2003 года № 18-П (п. 7).

3.3. Кроме того, судьёй Седовым С.П. нарушены при рассмотрении дела и вынесении обвинительного приговора требования международных правовых актов:

* Статья 11 Всеобщей Декларации прав человека.

* Статья 14 (2) МПЧПП.

* Принцип № 36 (1) Свода принципов ООН.

* Статья 6 (2) Европейской Конвенции по правам человека.

* Статья 21 (3) Югославского статута.

* Статья 66 статута МУС и др.

Указанные нормы международного права требуют: "Если существуют обоснованные сомнения, обвиняемый должен быть признан невиновным".

Статья 66 (3) статута МУС предусматривает: "Для осуждения обвиняемого суд должен быть целиком и полностью убежден в его виновности".

Комитет по правам человека заявил, что "в силу презумпции невиновности бремя доказывания вины лежит на обвинении, а все сомнения должны быть истолкованы в пользу обвиняемого. Никто не может быть признан виновным до тех пор, пока обвинение не будет доказано без существенных сомнений".

Прискорбно, что все эти общепризнанные принципы права не признаются Военными судами России, судьями-беспредельщиками, в связи с чем Московским окружным военным судом меня признали виновным в совершении тех деяний, которые я никогда не совершал и за эти, не совершаемые мною деяния, я более 1 года сижу в тюрьме. Это даёт основание для вывода: судебная система России преступна.

3.4. По эпизоду 03 мая 1999 года в Брянске судья Седов С.П. не только вышел за пределы обвинительного заключения, вменив мне из-за явно обвинительной позиции те действия, по которым даже не предъявлялось обвинение, но и построил это обвинение на своих предположениях, опровергаемых доказательствами по делу, о том, что 03 мая 1999 года в квартире 27 дома 78 "а" по проспекту Ленина г. Брянска я получил у гражданина Семеютина В.П. один патрон к пистолету Макарова — придуманное судьёй Седовым С.П., обвинительное предположение, не подтверждаемое доказательствами по делу.

Наоборот, свидетели по делу показали, что патрон, отобранный у детей, Семеютин В.П. передал мне непосредственно перед выстрелом (уничтожением) патрона в лесопарке, где я, вынув свою обойму, вставил патрон в патронник и передал пистолет Семеютину А.П., который под моим контролем отстрелил патрон.

том 29 л.д. 117 абзац.

Это не только нарушение ст. 14 УПК РФ, но и прямая фальсификация материалов уголовного дела.

3.5. Все обвинение в разглашении сведений, составляющих государственную тайну, построено на одном сомнительном доказательстве — показаниях Шебалина В.В.

Есть другие доказательства разглашения? Нет!

Можно ли строить обвинения на показаниях Шебалина? Нет! Ибо они очень сомнительны по следующим основаниям:

а) Шебалин В.В. в ходе предварительного следствия не давал вначале никаких показаний о каком-либо разглашении.

том 20 л.д.1-7.

б) в сентябре 2002 года он рассказал мне о том, что является агентом УСБ ФСБ РФ, состоит на связи у Парамонова Д.А., и что на него начинают давить, чтобы он показал следователю, что видел у меня те 3-и требования о проверке Калинина А.В., Бутякова И.П. и Львова Ф.Б., которые ему действительно в ходе допроса 04 сентября 2002 года показал следователь Владимиров В.Ю.

О том, что именно следователь показывал 3-и требования и требовал показать, что их якобы видели у меня в квартире, подтвердил в сентябре Понькин А.В. (его в суд судья Седов С.П. вызвать отказался).

Я по этому поводу написал жалобы на следователя, в том числе 07 октября 2002 года. Заметьте, написал задолго до того, как Шебалин В.В. изменил показания и пошел на явный оговор меня.
том 30 л.д. 89;

том 21 л.д. 219 и др.;

том 24 л.д.163-224.

Судья Седов С.П. не дал оценку тому факту, что свидетель Шебалин В.В. оговорил меня по следующим причинам:

— под давлением УСБ ФСБ РФ и Главной военной прокуратуры, особенно после того, как я написал жалобу и сослался на сказанное Шебалиным В.В. и Понькиным А.В. в сентябре 2002 года. Его обвинили в предательстве сотрудничества и пригрозили последствиями, если он не оговорит меня;

— Шебалин В.В. обозлился за то, что я поставил вопросы:

1) откуда у него, рядового опера ФСБ РФ, при неработающей жене, появились 2-а огромных и обставленных загородных дома стоимостью не менее 500.000 долларов США каждый, 2-е многокомнатные квартиры в г. Москве с шикарной обстановкой?;

2) откуда у него дом на одном из островов в Италии стоимостью 250.000 долларов США (в суде он ответил, что это дом жены, однако она у него никогда не работала из-за болезни).

После огласки этих сведений Шебалин В.В. из мести стал давать показания, что якобы я показал ему 3-и требования и передал на хранение 4-е сводки ПТП и справку (заготовку) по ДОР "Братаны", то есть поддался давлению со стороны УСБ ФСБ РФ и ГВП и стал вместе с ними фабриковать материалы уголовного дела;

в) после огласки указанных выше сведений Шебалин В.В. позвонил своему другу и однокурснику по Высшей школе КГБ СССР Харитонову В.П. и заявил, что он меня "посадит". Каким путем? Путем оговора он решил свести со мной счеты.

Об этом свидетель Харитонов В.П., бывший следователь органов безопасности, дал подробные показания в суде.

том 29 л.д. 106-111.

Судья Седов С.П. не дал оценки этим показаниям свидетеля, упростив даваемые им показания в протоколе судебного заседания;

г) свидетели Пащенко И.Г. и Цопов А.А., бывшие следователи органов госбезопасности и УСБ, а также однокурсники Шебалина В.В., показали, что Шебалин В.В. мог оговорить меня в силу своего пакостного характера.

том 30 л.д. 48;

том 28 л.д. 218 и др.

Этим показаниям свидетелей, бывших руководителей подразделений ФСБ РФ и ГТК РФ, заслуженных людей, судья Седов С.П. также не дал оценки из-за обвинительного уклона и не записал полностью все отрицательные характеристики Шебалина В.В.

О том, что Шебалин В.В. дает ложные показания, говорила и свидетель Семеютина Т.П.

Таким образом, исследованными по делу доказательствами:

— показаниями свидетеля Харитонова В.П.;

— моими показаниями, подтверждаемыми показаниями свидетеля Семеютиной Т.П.;

— показаниями свидетеля Цопова А.А.;

—    показаниями свидетеля Пащенко И.Г.;

—    неоднократно менявшимися показаниями Шебалина В.В., как в ходе предварительного следствия, так и в суде (что видно из приговора — лист 12), доказывается, что строить обвинение на одном таком показании Шебалина В.В., показании очень сомнительном и ложном — нельзя! Это противоречит всем нормам как российского, так и международного права.

3.6. Кроме того, в судебном заседании были изучены показания Шебалина В.В., в том числе сообщенная им корреспонденту "Московского комсомольца" Александру Хинштейну информация, что за оправдательный приговор Литвиненко А.В. судьями брались взятки. В частности, он говорил, что судья Московского гарнизонного военного суда Кравченко получил 50.000 долларов США, а Цибульский — 200.000 долларов США, на которые купил 8-комнатную квартиру около здания МИД.

Почему же меня на одном подобном оговоре Шебалина В.В. сажают в тюрьму, а других не трогают, хотя Хинштейн А. указал об этой информации в одной из своих статей?

Находящийся в СИЗО "Матросская тишина" Евстафьев показал, что генерал-полковник Олейник Г.С. за оправдательный приговор передавал взятку в сумме 500.000 долларов США через военных судей Абабкова и Захарова судьям Верховного Суда РФ Петухову и Радченко.

И Евстафьев, и Шебалин — люди, проходящие по многим уголовным делам. Оба являются агентами (с их же слов), завербованными на компромате. Оба имеют криминальные действия за плечами. В обоих случаях одним и тем же следователем ГВП Барсуковым С.В. возбуждались уголовные дела. Но меня на одном показании агента ФСБ РФ Шебалина В.В. осудили, а уголовное дело в отношении судей — было прекращено.

Так, в конце концов, определитесь однозначно, верить или не верить этому человеку? Почему в одном случае его показания берутся за единственную основу, а в другом — отвергаются? Следователи Главной военной прокуратуры Барсуков С.В. и Самусев путем шантажа (обещали сгноить в тюрьме, если не скажет, что давал взятку судьям Верховного Суда РФ Петухову и Радченко) буквально "выбивали" показания с Олейника Г.С. о взятках судьям. Он находился со мной в одной камере СИЗО до середины июля 2004 года, и у меня все происходило на виду. Об этом писала и пресса. С учетом подобных методов работы Главной военной прокуратуры следовало бы особое внимание обратить на презумпцию невиновности и на характер имеющихся "доказательств", не говоря уже об их достаточной "совокупности".

С учетом вышеизложенного, я прошу Президиум Верховного Суда России на основании положений и требований УПК РФ, Конституции России, перечисленных международных актов оправдать меня, поскольку вмененные мне преступления я не совершал.

IV. Касательно эпизода якобы разглашения сведений, составляющих государственную тайну и содержащихся в 3-х требованиях от 23 января 1984 года, 28 и 29 июня 1989 года

4.1. Судья Седов С.П., в нарушение ст. 15 УПК РФ заняв сторону обвинения, не учёл ряд обстоятельств, существенно влияющих на выводы суда. Все они изложены были в тезисах выступления в прениях (прилагается).

том 34 л.д. 98-197.

Несостоятельность обвинения и осуждения состоит в том, что:

а) всё обвинение построено на оговоре одного сомнительного лица;
б) данные о принадлежности 3-х лиц к агентуре КГБ СССР — предположение;
в) подобные сведения на момент моей службы в КГБ СССР гостайны не составляли.

Не отвергая этого, преступники в мантиях всё равно меня осудили (!?). Заведомо зная, что я невиновен.

Судья Седов С.П. незаконно вменил мне в вину разглашение 3-х требований! О незаконности свидетельствует хотя бы то, что всеми исследованными в суде доказательствами подтверждается, что сведения, изложенные в этих требованиях на момент моей работы с ними — не составляли государственной тайны, а стали якобы содержать гостайну уже после увольнения меня из органов безопасности, т.е. когда я об этом уже не мог знать. Кстати, судья Седов С.П., в приговоре не отрицает это, но всё равно признал меня виновным в умышленном разглашении. Это явно незаконный приговор.

4.2. Суд 1-й инстанции не отрицает, что следующими доказательствами подтверждается, что сведения, изложенные в 3-х требованиях, на момент моей службы в КГБ СССР не составляли государственной тайны:

* Экспертизой по степени секретности сведений, разглашённых Лапшиным В.П., исследованной в суде, датированной 22 мая 1989 года (том 11 л.д. 71-72, а также том 11 л.д. 187-189, 191-196 из арх. дела № Н-30782). В соответствии с указанной экспертизой, проведенной экспертами со специализированным стажем работы более 35 лет у каждого, сведения об агентах из числа советских граждан государственную тайну не составляют.
том 30 л.д. 16-17;

том 29 л.д. 146 и др.

* Инструкцией по секретному делопроизводству в органах безопасности, объявленной приказом КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 года, действующей до настоящего времени.

В соответствии с главой "Определение степени секретности сведений, содержащихся в документах", сведения с грифом "секретно" (как на требованиях) составляют служебную, а не государственную тайну (л. 10 Инструкции).

том 30 л.д. 17, 28 и др.

* Приказом КГБ СССР № 0078 от 30 апреля 1982 г. и приказом КГБ СССР № 0078 от 13 мая 1989 г., которыми утверждались "Перечни сведений, подлежащих засекречиванию в органах государственной безопасности СССР".

В соответствии с этими Перечнями, к государственной тайне относятся лишь сведения с грифом "особой важности" и "совершенно секретно" (л. 11), а сведения с грифом "секретно" (как на требованиях) — составляют служебную тайну. В обоих приказах указано: "За разглашение сведений, составляющих служебную тайну, ... виновные привлекаются к дисциплинарной ответственности" (л. 4), а не к уголовной.

В соответствии с п. 3.77 Перечня от 30 апреля 1982 года (л. 32) и п. 3.76 Перечня от 13 мая 1987 года (л. 28):

"Сведения, расшифровывающие сотрудничество с органами государственной безопасности СССР агентов, резидентов, содержателей конспиративной, явочной квартиры, доверенных лиц из числа советских граждан" имеют гриф "секретно". Разглашение таких сведений влечет дисциплинарную ответственность"!

Судья Седов С.П. не учёл этих положений при вынесении мне приговора умышленно.

Совершенно очевидно, что даже если бы Калинин, Львов и Бутаков (Бутяков) являлись ранее действующими агентами КГБ СССР, то такие сведения не составляли государственной тайны, так как все перечисленные лица являлись гражданами СССР (судя по документам);

* Заключением экспертов от 23 июня 2002 года и заключением экспертов от 24 декабря 2002 года (том 6 л.д. 85-201, 204-245; том 7 л.д. 50-151), согласно которым данные об агентах КГБ СССР из числа советских граждан имеют гриф секретности "секретно", в соответствии с Инструкцией по секретному делопроизводству в органах безопасности, объявленной приказом КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 г., государственной тайны не составляли.

Судья Седов С.П. безосновательно признал 3-и требования документами, составляющими государственную тайну;

* Показаниями эксперта Бутова, что сведения, изложенные в требованиях на Львова, Калинина и Бутакова (Бутякова) на момент их изготовления, т.е. на момент моей работы с ними, имели гриф секретности "секретно" и государственной тайны не составляли:

том 29 л.д. 146.

Уже этих, вышеуказанных доказательств достаточно, чтобы показать, что выводы суда противоречат исследованным в суде доказательствам.

4.3. Суд исходил из того, что на 2001 и 2002 г.г. эти сведения якобы уже стали составлять государственную тайну. Однако суд при этом не учёл основополагающих правовых положений:

Во-первых, эксперты из ФСБ РФ, утверждают, что на момент проведения экспертизы сведения, изложенные в требованиях КГБ СССР от 1984 гг., составляют государственную тайну, необоснованно в нарушение ст. 13 Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ "Об оперативно розыскной деятельности", ряда других законов и подзаконных актов ФСБ РФ, к числу органов, осуществляющих (не осуществлявших в прошлом) оперативно-розыскную деятельность в России, отнесли к таким органам КГБ СССР.

Обратите внимание, в Федеральном законе этого нет, ибо СССР и КГБ СССР нет с 1991 года. В каких целях судом принято во внимание это явное беззаконие? Чтобы меня обвинить в том, чего я не совершал;

Во-вторых, я уволился из ФСБ РФ в 1997 году, а меня обвиняют на основании Перечня сведений, подлежащих засекречиванию в органах ФСБ РФ, утвержденного в 1998 году! Совершенно незаконно и необоснованно судья Седов С.П. придал обратную силу приказу ФСБ РФ № 0136 от 14 мая 1998 года, в нарушение Конституции Российской Федерации и, кроме того, уравнял понятия "КГБ СССР" и "ФСБ РФ", хотя в законах России нет упоминаний о сведениях именно КГБ СССР.

4.4. Суд не учёл, что данных о том, что Львов Ф.Б. и Бутаков (Бутяков) И.П. принадлежали к агентурному аппарату КГБ СССР — не имеется! Выводы в приговоре суда 1-й инстанции, в нарушение ч. 4 ст. 14 УПК РФ, построены на предположениях.

4.5. Суд не учёл положения ряда Законов Российской Федерации. В частности:

Закон РФ "О государственной тайне" применяется только к тем "должностным лицам и гражданам Российской Федерации, взявшим на себя обязательства" исполнять требования законодательства Российской Федерации о государственной тайне (ст. 1).

В деле не имеется таких моих обязательств, я подписи такой не давал. Сторона обвинения не представила ни одного доказательства, что я брал какие-либо обязательства по законодательству Российской Федерации.

Совершенно необоснованно в приговоре указано, что я имел отношение к требованию о проверке Калинина А.В. от 23 января 1984 года и что я был осведомлён о сведениях в нём изложенных.

Суд построил данный предполагаемый вывод бездоказательно и это опровергается доказательствами по делу:

* Показаниями свидетеля Сафонова К.Д., что мне он требование не передавал и с данными на Калинина А.В. не знакомил.

том 28 л.д. 101.

Сафонов К.Д. в суде показал, что требование на Калинина А.В. он сдал в секретариат при увольнении в 1984 году, т.е. ещё до моего прихода на работу в Следственный отдел КГБ СССР.

Требование номерное и подлежало сдаче для уничтожения в секретариат, в противном случае ему не подписали бы обходной лист при увольнении.

том 28 л.д. 100-103.

* Показаниями свидетеля Жучкова А.Г. в судебном заседании, что требования сдавались в секретариат, а я не мог получить требование на Калинина А.В., в связи с тем, что я был в Следотделе КГБ СССР на стажировке до 01 февраля 1984 года, когда ответ ещё по требованию не возвратился. Кроме того, с подобными требованиями стажёры не знакомились, это было запрещено.
том 28 л.д. 118-123.

* Показаниями свидетеля Агибалова В.Я. в суде, что требования должны были сдаваться в секретариат после окончания расследования по делу, до ухода в ежегодный отпуск.
том 28 л.д. 115.

* Инструкцией по секретному делопроизводству в органах госбезопасности, утвержденной приказом КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 года, в соответствии с которой требования о проверке лиц на принадлежность к агентуре может уничтожить сам исполнитель без сдачи в секретариат (п. 74 Инструкции, л.л. 31-32 приказа).

Указанная Инструкция опровергает вывод суда, что "до второй половины 80-х годов требования по проверке лиц в 10 отделе КГБ СССР в секретариате Следственного отдела не учитывались. Их привозил курьер и сам разносил по следователям". Эта ложная посылка изложена судебным секретарём в показаниях свидетеля Раскатовой Н.С. (л. 7 приговора), однако показания этого свидетеля записаны были неверно, с искажениями. Она в ходе суда показывала обратное. Только с 1987 года, как это видно из приказа № 0555 от 04 ноября 1987 года, можно было не регистрировать требования, а до 1987 года они подлежали обязательной регистрации в журнале исходящей и входящей корреспонденции. Следует заметить, что на требовании имеется регистрационный номер.

Текст приказа от 1987 года согласуется с показаниями свидетелей Сафонова, Жучкова, Агибалова (полковников КГБ СССР с длительным опытом работы) и опровергает искажения суда в показаниях Раскатовой Н.С. В то же время судья Седов С.П. умышленно не указал в показаниях Раскатовой Н.С., что за мной задолженности не имелось, а значит: я сдал в секретариат проверки на Львова Ф.Б. и Бутакова (Бутякова) И.П. от 1989 года.
том 28 л.д. 224.

4.6. Увлёкшись подгонкой доказательств обвинения, судья Седов С.П. в приговоре допустил противоречия:

— так, на л. 7 он пишет, что Сафонов К.Д. якобы показал, что "указанное требование он должен был сдать в секретариат";

—    а на л. 10 судья Седов С.П. пишет: "суд считает ошибочными показания свидетеля Сафонова К.Д. о том, что он сдал требование от 23 января 1984 года в секретариат".

Судья Седов С.П. изложил в приговоре взаимоисключающие доказательства, т.е. вначале он излагает извращённые показания свидетеля Сафонова К.Д. в суде, а потом опровергает эти же показания. Суд в приговоре не обосновал, почему он сделал выводы не на основании нормативного акта — приказа КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 г., а на показаниях одной Раскатовой Н.С., при том искажённых показаниях (она этого в суде не говорила), противоречащих показаниям:

— полковника запаса с 1984 года Сафонова К.Д., лично сдавшего требование на Калинина А.В. в секретариат.

том 28 л.д. 100, 103, 106.

—    Заслуженного юриста России, полковника запаса, бывшего зам. Начальника отдела в Следотделе КГБ СССР Жучкова А.Г.

том 28 л.д. 118, 119.

— бывшего зам. Начальника отдела Следотдела КГБ СССР, полковника запаса Агибалова В.Я. и др.

том 28 л.д. 115.

Из-за явной фальсификации материалов обвинения судьёй Седовым С.П. совместно с представителем ФСБ РФ Шелегом В.С., что нашло своё отражение в приговоре, приходиться описывать всё подробно, из-за чего жалоба становится объёмной.

Суд не учёл главного, увлёкшись сторонними предположительными доказательствами: обвинение меня именно в разглашении — построено не на совокупности доказательств, а на одном единственном лжедоносе бывшего полковника УРПО ФСБ РФ Шебалина В.В.

Других доказательств не имеется!

В ходе судебного заседания не исследовано ни одно из доказательств, которое подтверждало бы, что я был допущен к сведениям, изложенным в требовании от 23 января 1984 года.

4.7. Судья Седов С.П. умышленно изложил в приговоре сведения, не подтвержденные в судебном заседании, т.е. явно ложные, чтобы вынести обвинительный приговор:

1. Судья Седов С.П. в приговоре записал: "Как показал Сафонов, указанное требование он должен был сдать в секретариат" (л. 7 приговора).

Это не соответствует действительности.

Сафонов К.Д., будучи допрошенным в судебном заседании как свидетель обвинения, показал: что требование о проверке Калинина А.В. от 23 января 1984 года он сдал в секретариат.

Трижды в судебном заседании свидетель Сафонов К.Д. утвердительно показывал, что требование о проверке Калинина А.В. числилось за ним и он сдал его в секретариат в 1984 году при увольнении из КГБ СССР, что отражено и в протоколе судебного заседания.
том 28 л.д. 100, 103, 106.

В материалах уголовного дела нет ни одного показания Сафонова К.Д., что он должен был сдать требование в секретариат. Зачем судья сфальсифицировал показания свидетеля? Военная коллегия Верховного Суда не дала оценку данному факту и не отразила этот факт в кассационном определении.

2. Ещё более грубо в приговоре сфальсифицированы показания свидетеля Жучкова А.Г. (л. 7 приговора).

Судья Седов С.П. в приговоре указал: "Требования по проверке в 10 отделе КГБ конкретных лиц на причастность их к агентуре вначале в секретариате не учитывались, затем этот порядок поменялся, эти требования учитывались в соответствующих журналах, и за их получение необходимо было отчитываться" (л.7 приговора).

Изложенная формулировка не соответствует истине.

Свидетель Жучков А.Г. в действительности показал, что требования по проверке лиц на принадлежность их к агентуре должны были регистрироваться и сдаваться в секретариат.
том 28 л.д. 118, 113.

Данные показания свидетеля обвинения Жучкова А.Г. подтвердили в суде и другие свидетели:

— полковник запаса Андреев И.С.

том 28 л.д. 139.

— действующий полковник ФСБ РФ Волков В.И.

том 28 л.д. 89.

—    бывший следователь КГБ СССР Фёдоров А.Д.

том 28 л.д. 144 и многие другие.

4.8. Не менее 10 свидетелей обвинения показали, что если бы требования по проверке лиц на причастность к агентуре не были бы сданы в секретариат, то ни Сафонову К.Д., ни мне не подписали бы обходной лист при увольнении, в том числе:

* заместитель начальника следственной службы УФСБ РФ по г. Москве и Московской области Марков В.И.

том 28 л.д. 132.

* полковник запаса КГБ СССР Андреев И.С.

том 28 л.д. 139, 140.

* полковник запаса КГБ СССР Сафонов К.Д.

том 28 л.д. 102.

* майор запаса КГБ СССР Цопов А.А.

том 28 л.д. 214.

4.9. О том, что и Сафонов К.Д. и я не имели перед секретариатом никаких задолженностей, т.е. сдали в секретариат требования — подтверждено показаниями свидетелей обвинения:

* сотрудницы секретариата Раскатовой Н.С.

том 28 л.д. 224.

* начальника секретариата СУ ФСБ РФ Волкова В.И.

том 28 л.д. 89.

* зам. начальника отдела СО КГБ СССР, полковника запаса Агибалова В.Я.

том 28 л.д. 115.

4.10. Судья Седов С.П., как не стремился переделать и сфальсифицировать протокол судебного заседания, но всё равно из этого протокола видно, что Сафонов К.Д. показал, что меня с проверкой на Калинина А.В. он не знакомил.

том 28 л.д. 101.

Кроме того, свидетель Сафонов показал, что требования с индексом 41 и пометкой "Срочно" идут по почте не менее недели (том 28 л.д. 102). Проверка на Калинина отправлялась 23 января 1984 года и поступила к Сафонову К.Д. не ранее 02 февраля 1984 года. Я же проходил в Следотделе КГБ СССР стажировку до 01 февраля, а, следовательно, объективно я не мог видеть эту проверку.

4.11. В ходе судебного разбирательства в суде 1-й инстанции исследовались доказательства того, что Калинин А.В. не имеет отношения к делу Фомина и Рыжкова, которое находилось в производстве у Сафонова К.Д. в период моей стажировки в Следотдел КГБ СССР.

том 8 л.д.102;

том 10 л.д. 266;

том 17 л.д. 120.

Следовательно, я не мог иметь отношения к требованию о проверке Калинина А.В.

Судья Седов С.П. не учел того, что в деле нет ни одного доказательства тому, что я мог иметь отношение к сведениям о Калинине А.В.! В приговоре он изложил не просто свои предположения, а чистую фальсификацию. Мои доводы об отсутствии какой-либо взаимосвязи между Калининым А.В. и делом Фомина судом не опровергнуты. Суд кассационной инстанции в нарушение ст. 46 Конституции РФ вообще не дал оценку этому обстоятельству, ибо я в суде привел конкретные доказательства тому, что Калинин А.В. по делу Фомина вообще не проходил.

4.12. Судами 1-й и кассационной инстанций не учтено, что стажерам никогда не давали для ознакомления документы, в которых могли содержаться сведения об агентах КГБ СССР, в том числе и бывших. Об этом в судебном заседании показал и бывший помощник начальника Следотдела КГБ СССР, заслуженный юрист России, полковник Жучков А.Г., подписывавший для Сафонова К.Д. требование на проверку Калинина А.В.

Обвинительный предположительный уклон суда привел к умышленно ложным выводам, не соответствующим материалам дела и действительности.

4.13. У меня при обыске в квартире действительно изымались 14 заполненных бланков с индексом 41 (!) о проверке лиц на наличие компрометирующих материалов и судимости. На обороте их имелись штампы с отметками о результатах проверки. Но среди них не было проверок с красной полосой, что видно из протокола обыска от 22 января 2002 года и из показаний понятых.

том 1 л.д. 8-13.

Обратите внимание, эти требования с индексом 41 приобщены к материалам дела. Это требования на Задорожного Н.В., Глимакова А.С. и других (14 шт.). О них идет речь в показаниях свидетелей, когда они говорят о порядке регистрации требований с индексом 41 (Раскатова Н.С. и др.). Но эти требования не признаны документами, содержащими государственную тайну.

том 7 л.д. 154-164 и др.

4.14. Ссылаясь на протокол осмотра от 13-14 марта 2002 года, суд не учел следующих, исследовавшихся в суде обстоятельств:

а) в ходе обыска не изымались требования с красной полосой. Изымались лишь требования с индексом № 41 о судимости лиц (посмотрите внимательно протокол обыска);

б) изъятые у меня при обыске требования с индексом № 41 не опечатывались, не описывались в протоколе с указаниями их индивидуальных признаков, что сделано умышленно в целях дальнейшей подмены трех из требований с индексом № 41 на проверки о наличии судимостей (о наличии компрометирующих материалов) на 3-и другие — в связи с вызовом на допрос, то есть с красной полосой. По этой причине очевидно противоречие в описании в приговоре самих доказательств:

— л. 7 абзац 1 приговора: "о проверке лиц на наличие компрометирующих материалов". Речь идет о всех 14 проверках с индексом № 41;

— л. 7 абзац 2 приговора — другое доказательство: "Проверки проводились в связи с вызовом этих лиц на допрос". Речь идет о 3-х требованиях с красной полосой.

Рассудите трезво:

— всего изъято 14 требований;

—    прямо в протоколе обыска указано, что это требования (всего 14) о проверке лиц на наличие компрометирующих материалов (см. абзац 1 л. 7 приговора);

—    а в протоколе осмотра говорится о 3-х требованиях, но уже о проверке в связи с вызовом на допрос, то есть о других проверках (см. абзац 2 л. 7 приговора).

Откуда появились эти 3-и требования с совершенно другими основаниями, чем указано в протоколе обыска? Тем более, это те требования, которые по показаниям ряда свидетелей были сданы в секретариат еще в 80-е годы прошлого столетия!

Дополнительных требований (к тем 14) не обнаруживалось. Это не отрицает и сторона обвинения.

Три требования с красной полосой на Калинина, Бутакова (Бутякова) и Львова могли быть взяты из архива ФСБ РФ и заменены в деле на 3-и требования о проверке на наличие компрометирующих материалов. В пользу этого аргумента говорит и тот факт, что свидетель Шебалин В.В. (агент УСБ ФСБ РФ) в суде заявил, что названные 3-и требования с красной полосой были у него на хранении.

том 28 л.д. 78, 71.

Судья Седов С.П. в приговоре так и не обосновал, почему возникли эти противоречия;

в) допрошенный в суде свидетель Агафонов А.А. — понятой при обыске, пояснил, что в Главной военной прокуратуре, при осмотре изъятых у меня документов, он постоянно не присутствовал.

Так, в ходе судебного заседания он уверенно заявил, что в момент осмотра изъятых у меня документов и других предметов он участвовал в просмотре видеокассеты с мультфильмами. Однако установлено, что у меня не изымались видеокассеты с мультфильмами. После этого Агафонов признался, что он участвовал во многих осмотрах по разным уголовным делам в ГВП, не всегда присутствовал вместе со следователем, поэтому всего не видел и не помнит. Все участники судебного процесса обратили внимание на указанное нарушение УПК РФ, но судья отказал в ходатайстве защиты исключить протокол осмотра из числа доказательств, не усмотрев в факте отсутствия понятого при осмотре существенных нарушений УПК РФ (!?).

4.15. Суд не учел, что свидетели Жучков А.Г. (л. 7 приговора) и Раскатова Н.С. (тоже л. 7) также говорили о проверках с индексом 41 о наличии компрометирующих материалов с красной полосой по агентуре.

том 28 л.д. 119, 121.

4.16. Суд не учел показания заслуженного юриста России, полковника юстиции Жучкова А.Г., подписавшего проверку в отношении Калинина А.В., что сведения о вербовке Калинина как агента р а с ш и ф р о в а н ы, то есть несекретны еще с периода его службы в 1972-1974 годах.

том 28 л.д. 123.

Эти показания Жучкова А.Г. стороной обвинения не опровергнуты!

Попытки суда опровергнуть показания бывшего высшего руководителя Следотдела КГБ СССР, непосредственно имевшего (в отличие от меня) отношение к проверке Калинина А.В. — Жучкова А.Г., что сведения о сотрудничестве передаются огласке с согласия этих агентов (л. 11 абзац 5 приговора) несостоятельны по следующим основаниям:

а) не допрошен сам Калинин А.В., который не возражал по поводу огласки сведений. Как пояснил Жучков А.Г., по нерасшифрованным агентам на обороте требований не ставятся отметки с такими сведениями, какие имеются на требовании в отношении Калинина А.В., а, следовательно, сведения в отношении него расшифрованы и гостайны составлять не могут!

Эти пояснения свидетеля Жучкова А.Г. подтверждены исследовавшимся в суде приказом Председателя КГБ СССР № 00145 от 04 июля 1983 года;

б) статья 13 Закона РФ "О государственной тайне" указывает однозначно: "Срок засекречивания сведений, составляющих государственную тайну не должен превышать 30 лет. В исключительных случаях этот срок может быть продлен по заключению межведомственной комиссии по защите государственной тайны".

Это совершенно четкое требование закона!

Сведения были разглашены и ранее, так как они были расшифрованы до истечения 30-летнего срока по другим основаниям. Это подтверждается отсутствием продления срока секретности, отсутствием заключения межведомственной комиссии по защите государственной тайне;

в) статья 12 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности" и статья 19 Закона "О федеральной службе безопасности" — не являются специальными нормами по отношению к ст. 13 Закона РФ "О государственной тайне", как об этом ошибочно указано в приговоре (л. 11 абзац 5 приговор).

Это равнозначно утверждению, что УПК РФ и УПИ РФ являются специальными нормами по отношению к УК РФ. Все перечисленные законы являются равнозначными и специализированными по сферам деятельности. Кроме того, как Федеральные законы могут быть специальной нормой просто к закону?

4.17. Изложенный в абзаце 5 на л. 11 приговора вывод несостоятелен по следующим причинам:

— по ст. 12 Федерального закона "Об оперативно-розыскной деятельности".

Обратите внимание, в этой статье, как и вообще в Федеральном законе, не упоминается нигде об органах КГБ СССР как органах, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность!!

В ст. 12 предусмотрены случаи разглашения сведений по агентуре (если они составляют гостайну) до истечения 30 лет!

— по ст. 19 Федерального закона от 03 апреля 1995 года № 40-ФЗ "Об органах Федеральной службы безопасности в Российской Федерации", поскольку в нем предусмотрены случаи разглашения сведений, если они составляют гостайну до истечения 30-летнего срока. В противном случае возникли бы противоречия в законах РФ.

В Федеральном законе № 40-ФЗ вообще не упоминается об агентуре КГБ СССР! В нем однозначно указано: "Сведения о лицах, оказывавших или оказывающих органам Федеральной службы безопасности содействие на конфиденциальной основе, составляют государственную тайну и могут быть переданы гласности лишь с письменного согласия этих лиц и в случаях, предусмотренных федеральными законами". То есть, идет прямая отсылка и на ст. 13 Закона РФ "О государственной тайне".

Судом не учтено, что в законах РФ говорится лишь об агентуре ФСБ РФ и ничего не говорится об агентуре КГБ СССР!! Федеральные законы читаются судьей Седовым С.П. с искажением их смыла и буквы.

По указанным выше причинам сведения, изложенные в требованиях № 41 на Калинина (а также на Львова Ф.Б. и Бутякова И.П., если они были агентами КГБ СССР) не могут составлять государственную тайну Российской Федерации.

4.18. Суд не дал должную оценку следующим обстоятельствам:

а) эксперты при даче заключения руководствовались основополагающим Законом "О государственной тайне". Это, несомненно, правильно.

Однако умышленно не отражено следующее:

— ст. 11 этого закона указывает, что засекречивание сведений производится на основании ведомственных перечней.

Эксперты не отрицают, что на момент изготовления документов они не содержали государственную тайну! Они указывают, что сведения, содержащиеся в документах, стали составлять государственную тайну на момент проведения экспертизы (!), то есть на декабрь 2002 года (на момент вмененного разглашения секретность сведений не определялась).

Чем они при этом руководствовались? — Перечнем сведений, подлежащих засекречиванию в органах ФСБ РФ, утвержденного приказом ФСБ РФ № 0136 от 1998 года.

Таким образом, в соответствии со ст. 11 Закона РФ "О государственной тайне" и рядом нормативных актов 1995 года, делающих ссылки к конкретизированному Перечню сведений, подлежащих засекречиванию, эксперты в основу положили приказ ФСБ РФ № 0136 от 1998 года;

— в ходе исследования в суде другого нормативного акта — приказа КГБ СССР № 0555 от 04 ноября 1987 года, утвердившего "Инструкцию по секретному делопроизводству в органах безопасности", установлено, что на основании главы "Определение степени секретности сведений, содержащихся в документах" данной Инструкции, все вменяемые мне в вину документы имели гриф "секретно", а значит, не составляли государственной тайны. Государственную тайну содержали лишь документы с грифами "совершенно секретно" и "особой важности" (л. 10 Инструкции).

Указанная Инструкция действовала до 1999 года в полном объеме. Лишь 16 декабря 1999 года приказом ФСБ РФ № 665, в связи с утверждением нового Перечня сведений (приказ № 0136-98 г.) было подправлено, что Инструкция действует в части, не противоречащей другим нормативным актам (п. 1 приложения 1 к приказу № 665 от 16.12.1999 года, № 131 в разделе действ